Сердце и надежда - Александра Бэнкс

Праздничный организатор, который становится частью семьи.

Господи, какая банальность. И при этом — именно этим я и займусь.

Я стучу по клавишам, открываю Pinterest, набираю идеи, составляю фальшивые таймлайны и списки дел для трёх новых концепций. И когда перехожу к бизнес-плану, экран снова показывает последнюю вкладку. Ранчо R & R, бизнес-план туристического ранчо.

Я улыбаюсь экрану, как старому другу. Воспоминания о том, как мы с Ридом писали это предложение, вспыхивают в памяти. Это странное, но знакомое чувство — когда понимаешь, что тебе что-то нужно, хотя ты и не знал раньше, что именно.

Тепло наполняет меня изнутри, и я пролистываю в голове все моменты, проведённые с семьёй Роулинс в доме на ранчо Роузвуд. Ощущение принадлежности вспыхивает в груди — уверенное и яркое. И когда мне становится трудно дышать от этого нарастающего чувства…

Я захлопываю ноутбук.

Господи, как же я была глупа?

Глава 33 Рид

Мама всё продолжает названивать. Я даю телефону протрезвонить до конца, а потом и вовсе даю ему сесть. Не в настроении я для болтовни — тем более для её предложений. Особенно потому, что каждое из них заканчивается тем, что я еду в Нью-Йорк.

Руби попросила времени.

Прямо сказала. И я собираюсь дать ей столько, сколько ей потребуется. Даже если это значит, что она никогда не вернётся домой, на ранчо R & R. Это единственное — нет, последнее, что я ещё могу ей дать.

Въезжает грузовик Хаддо. Он паркуется рядом с шевроле Гарри — тем, который пока числится за мной, пока я разбираюсь с чертовой страховкой. Бумажная волокита, хрень вся эта. Кто бы мог подумать, что из-за того, что я был не за рулём, всё затянется на недели.

Когда из водительского кресла выскакивает Адди, я облокачиваюсь на грабли у двери конюшни.

— Привет, Рид, — машет она, направляясь ко мне.

Чарли выскакивает из машины и вертится у её ног, обнюхивая землю. С тех пор как Адди начала занятия с Хаддо, они с Чарли неразлучны. Ну, молодец, дьяволёнок. Её карие глаза находят мои и я замираю. Понятно, что это не глаза Руби, но сейчас всё, буквально всё напоминает мне о ней. О женщине, которую я потерял.

— Привет, Адди. Что-то нужно?

Она останавливается в паре шагов от меня. Чарли уходит вглубь конюшни, продолжая свои изыскания.

Её ладони ложатся мне на плечи, а на губах расцветает улыбка.

— Ага, — говорит она, склонив голову. — Ты мне и нужен.

— Я тут завязан. Может, Хаддо или Гарри помогут?

Она усмехается и качает головой.

— Нет, Рид. Не помогут.

Я вздыхаю, стягиваю кепку и провожу рукой по волосам.

— Ладно. Что я могу для тебя сделать?

Её глаза прищуриваются.

— Ты вообще помнишь, какой сегодня день?

— Пятница?

— Эм, нет. Воскресенье. Твоя мама уже часами пытается до тебя дозвониться.

А солнце уже высоко. Значит, я не только злой, но ещё и опоздавший. Прекрасно.

— Чёрт. Прости. Я просто… не в настроении на воскресные обеды, Адди.

— А именно поэтому тебе и стоит быть рядом с людьми, которые тебя любят, Рид.

Она хватает меня за руку и тянет к грузовику. Чарли вылетает вслед за нами, бросая на меня осуждающий взгляд, будто бы я слишком близко к его любимому человеку. Я косясь бросаю взгляд в его сторону, такой же нелепо-детский, каким себя и чувствую.

Я сбавляю шаг, и Адди поворачивается.

— Рид, у тебя гости. Ты не можешь просто вот так уйти.

— Взрослые они. Проживут час-другой без меня. К тому же… мама ждёт.

Я никогда не умел говорить маме «нет». Даже в детстве она всегда могла вытащить из меня правду, обнять, и всё становилось лучше. Луиза Роулинс — мой криптонит. Вернее, была. Пока не появилась Руби Роббинс.

Хотя, может, у меня теперь два криптонита?

Уррргх.

— Ладно, дай только заберу телефон и переоденусь во что-нибудь почище.

— Только недолго, — кивает она.

Я бегу в дом, хватаю телефон с кухонной стойки, подключаю к зарядке и заскакиваю по лестнице в комнату. Спустя минуту на мне голубая рубашка в клетку поверх белой футболки. Закатываю рукава и снова спускаюсь вниз. Забираю телефон — три пропущенных от мамы. Прячу его в задний карман джинсов, надеваю кепку и куртку, что висела у двери.

Выходя на крыльцо, вижу, как Адди смотрит вверх, в ту самую поляну, где Руби развесила гирлянды. Волшебный свет всё ещё льётся сквозь листву.

— Всё, поехали, — говорю, открывая калитку.

Адди улыбается и свистит Чарли, он тут же оказывается у неё на руках. Мы запрыгиваем в грузовик Хаддо, и она заводит мотор. И молчит всю дорогу. За это я её люблю.

Когда мы подъезжаем к белым воротам ранчо Роузвуд, Адди глушит двигатель. Но не спешит выходить.

— Руби любит тебя, Рид. Я знаю это точно. Последние недели были тяжёлыми, я понимаю. Но она любит. Очень.

Я не могу ответить. Ком в горле застревает, как камень. Я просто киваю и открываю дверь. Внутри мама стоит у плиты. Согнувшись над кастрюлей, она помешивает что-то большое и ароматное. Увидев меня, бросает ложку на стол и обнимает.

— Я волновалась, — шепчет она.

— Прости, Ма.

Я прижимаюсь к маме крепче. В этот момент через парадную дверь проходит Гарри и я почти заранее слышу, как она скажет.

— Сапоги.

Он отмахивается и сбрасывает сапоги прямо у двери, ставит их рядом с другими на полку. Взгляд сам собой цепляется за знакомую пару — светло-коричневые подошвы, розовые голенища.

Я вырываюсь из маминых объятий и осматриваю дом, будто Руби может прятаться здесь где-то за углом. Она что, оставила их тут в последний раз, когда мы приходили? Голова так забита переживаниями за последние недели, что я и вспомнить не могу, когда мы с ней были здесь в последний раз.

Гарри вешает шляпу на крючок у входа и направляется на кухню, где мама снова колдует над своим супом. Он обнимает её за талию, прячет лицо в её волосах и довольно кряхтит.

Ну всё. Мне официально пора куда-нибудь подальше отсюда. Я хватаю корзину со столовыми приборами и салфетками, мою вечную обязанность по воскресеньям, и выхожу через заднюю дверь.

Хадсон и Адди уже на улице. Она сидит у него на коленях, его руки в её волосах, её лоб прижат к его. Господи, от всей этой любви сердце может разорваться и даже пытаться не надо.

Я