Сердце и надежда - Александра Бэнкс

Я раскачиваюсь взад-вперёд. Перед глазами — Руби, её израненное лицо, как она висела вниз головой, привязанная ремнём безопасности. Её звонкий смех, её улыбка, всё это померкло, пока она лежала без сознания в больничной палате.

Руби, сломленная из-за этих чёртовых истеричек, разрушивших её мероприятие и планы. Иск. Месяцы, которые она отдала мне, пожертвовав своей работой.

Господи милостивый.

Я всхлипываю, с усилием поднимаясь на ноги.

— Рид? Ты в порядке? — лицо мамы становится чётче, её брови нахмурены, глаза полны боли.

— Я справлюсь.

Она хватает меня за руки.

— Нет, ты... Ты унаследовал это от меня. Тревожность. Мне так жаль, — на её лице тревога.

— Всё в порядке, мам. Я справлюсь. Руби научила меня.

Очередной подарок от той женщины. Как я когда-нибудь смогу отплатить ей за это? За то, что она вернула мне свободу. Всё, что она делала — это давала, и давала, и давала. Она помогала мне, а что получила взамен?

Кошмар.

Я не собираюсь забирать у Руби то, чего она хочет, только ради того, чтобы оставить себе то единственное, чего хочу я. Господи, каким же я был идиотом, когда давал Хадсону советы, когда он и Адди были в такой же ситуации. Всё не так просто, как «если любишь — хватай и держи». Не так.

— Можно я возьму твою машину? — спрашиваю я у мамы, проходя мимо с вещами Руби в руках и спускаясь по лестнице.

— Конечно, — она не идёт следом.

У входной двери меня встречает Гарри — скрестив руки, с нахмуренными бровями и низко надвинутой шляпой. Боже всемогущий, только не сейчас.

— Твой грузовик эвакуировали на свалку.

— Логично.

— Страховка покроет новый.

— Спасибо.

Мне всё равно. Я хватаю куртку с вешалки, выхожу на улицу и направляюсь к серебристому шевроле Гарри.

— Вернусь через пару часов.

— Не торопись, сынок.

Я закидываю сумки на заднее сиденье и забираюсь за руль. Как только двигатель заводится, первый всхлип застревает в горле, перекрывая воздух.

После всего, что между нами с Руби было, я бы никогда, ни за что не подумал, что всё закончится вот так.

Мой лоб опускается на руль, руки сжимают его до побелевших костяшек.

Моё сердце трескается пополам.

Глава 32 Руби

Как только за мной захлопывается дверь моей квартиры на Ист-Сайде в Манхэттене, я понимаю — я больше не принадлежу этому месту. Всё кажется холодным. Чужим. Стерильным.

Безжизненным.

После недели восстановления в Льюистауне и ночного рейса обратно в город у меня есть два дня на отдых, прежде чем я встречусь с Олив. Чтобы выяснить, осталась ли у меня работа. Но после всего, что случилось, хочу ли я её обратно?

Одно я знаю точно — потеряв свои правила, проведя время с Роулинсами… я больше не смотрю на жизнь так, как раньше. Я бросаю сумки у двери и иду на кухню. Это место настолько вылизано, настолько лишено жизни, что кажется не домом, а отелем.

Мой телефон издаёт син=гнал.

Адди:

Привет, Рубс. Ты добралась до Нью-Йорка?

И от Лу:

Дай знать, когда будешь на месте, милая.

Нью-Йорк — «на месте». Не дома. Даже Адди теперь на стороне Монтаны.

Я фыркаю — ну конечно. А кто бы не был? Мы думаем, что жизнь происходит здесь, в этом городе. Но на деле это просто каркас выживания, нечто без плоти и крови, без того, что заставляет сердце биться чаще и вытягивает смех наружу. Без той любви, что расцветает глубоко внутри, в местах, о существовании которых ты даже не подозревала.

Чёрт побери, да я стала, как эти открытки с сентиментальными фразами.

Святые угодники.

Моё дыхание сбивается от автоматичности этой фразы, как легко она срывается с губ — так же, как у мужчин семьи Роулинс.

Я бесцельно брожу по маленькой квартире уже больше часа, трогаю вещи, которые раньше казались мне важными. Поднимаю рамки без фотографий — внутри всё ещё улыбаются стандартные счастливые семьи из типографии. Единственное растение, которое у меня есть, покрыто слоем пыли — пластиковые зелёные листья давно потеряли блеск. Когда я дохожу до спальни, я просто падаю на кровать. Над головой поблёскивает хрустальная люстра.

Я отправляю сообщение Адди, чтобы она не волновалась. Но пальцы сами тянутся к переписке с Ридом. Я прокручиваю назад, пока не натыкаюсь на фото, где мы с ним сидим у камина, я на его коленях, прижавшись к нему. Это Адди нас сняла, потом прислала Риду. А он переслал мне — с подписью: «R & R — всё, что мне когда-либо будет нужно, малышка.»

Боже, каким счастливым он выглядит.

Какими счастливыми мы выглядели.

Я захлёбываюсь всхлипами, позволяя телефону упасть на кровать. Каждый судорожный вдох, каждое всхлипывание уносят с собой немного той тревоги и боли, что я носила в себе всю жизнь. Я переворачиваюсь и кричу в подушку, выкрикивая остатки напряжения и злости.

Пять минут.

У тебя есть пять минут, Руби Роббинс, чтобы выплакаться, взять себя в руки и начать разгребать этот кошмар.

Пришло время поднять с глубин души ту крошечную искру, которая всё это время спала во мне, и позволить ей вырваться наружу. Потому что в этой жизни есть вещи поважнее даже самых тщательно продуманных планов.

Олив вне себя от злости. И, честно говоря, кто может её винить? Только не я. Я облажалась — и теперь смирилась с этим. Возможно, у меня даже не будет работы после этой встречи. И впервые в жизни… я в порядке с этим.

— Как это случилось, Руби? — рявкает она, нависая над своим стеклянным столом и указывая пальцем на планшет перед собой. На экране — фото отеля, Мэри Сью стоит у входа с никем иным, как с этим засранцем Джастином Морли. — У меня куча писем от владельцев Heritage Inn. Они в восторге от мероприятий, но работать с нами больше не будут из-за твоего обмана.

— Она сама решила, что я замужем. А ты сказала мне уладить ситуацию — я и уладила.

Олив откидывается на спинку кресла и начинает постукивать безупречными ногтями с бледно-розовым лаком по столешнице.

— Я не говорила тебе лгать целому городу. Или использовать своё положение, чтобы завести пошлый роман с каким-то незнакомцем.

Жгучий стыд внутри меня вспыхивает в ярость. Да что вообще происходит?

— Между мной и Ридом Роулинсом нет ничего пошлого. И да, я попросила его сыграть роль моего мужа. Всё ради