Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

будто тело вдруг вспомнило, сколько лет ему не полагалось жить. Ровена держала её за запястье, Мирэна поддерживала под голову, и впервые обе выглядели не как женщины из разных враждующих кругов, а как люди, которым страшно.

— Что случилось? — резко спросил Каэлин.

Ровена не подняла головы.

— Её тянет назад.

— Куда? — спросила я.

— К сердцу узла. Или к тому, что от него осталось в доме. Она была слишком долго привязана к нижнему кругу. После вашего закрепления её отпустило из старой формы, но не освободило полностью.

Аделис дёрнулась и прошептала так тихо, что я едва расслышала:

— Не останавливайтесь… если встанете надолго… они нас догонят…

— Кто? — спросил Каэлин.

Она перевела взгляд на меня, мимо всех остальных.

— Те, кто решат, что легче снова опозорить женщину, чем спорить с узлом.

У меня похолодели руки.

Не потому, что фраза была новой. А потому, что она сказала это уже как предчувствие, а не как память.

— Ей нужен лекарь, — сказал Тарвис.

— Нет, — отрезала Ровена. — Не обычный. Если её сейчас напичкать сонным или болеутоляющим, она уйдёт глубже в старый отклик и может не вернуться.

— Чудесно, — буркнула Мирэна. — У нас всё время есть ровно один способ сделать правильно, и он всегда самый отвратительный.

— А другой? — спросил я.

Ровена посмотрела на меня неожиданно внимательно.

— Её надо держать в живом узле. Коротко. Через того, на ком сейчас идёт новая форма.

Я поняла раньше, чем она договорила.

— Через меня?

— Да.

Тарвис тихо выругался.

Каэлин сразу сказал:

— Нет.

Ровена вскинула глаза.

— Тогда готовьте саван.

— Вы предлагаете снова втянуть её в чью-то дыру в системе? После всего? Нет.

— Я предлагаю не потерять женщину, которая несёт половину вашей живой памяти о старом круге, — холодно ответила Ровена. — А если у вас, милорд, сейчас проснулась прекрасная мужская ярость на всё, что похоже на использование женского тела, то держите её до вечера. Нам нужно доехать.

Я уже чувствовала, как знак на руке откликается на саму Аделис. Не как на угрозу. Как на дальнее родство в узле. На вычеркнутую ветвь, которая слишком долго жила в стороне от света.

— Сколько? — спросила я.

Ровена моргнула.

— Что?

— Сколько времени?

— Несколько минут. Не больше. Если ты удержишь контакт и не дашь старому кругу забрать её глубже, она дотянет до следующей стоянки.

Каэлин смотрел на меня так, будто уже знал, что я отвечу. И именно это бесило его сильнее всего. Не моя готовность. То, что он опять не успевает закрыть меня собой раньше решения.

— Нет, — повторил он тише.

Я повернулась к нему.

— Да.

— Элинария…

— Я не она.

Слова вырвались резче, чем я хотела.

Он замолчал.

Мирэна медленно отвела взгляд.

Ровена — нет. Наоборот, в её лице мелькнуло что-то вроде мрачного уважения. Потому что это была правда, которую мы все держали в голове, но всё реже называли вслух. Я была не Элинария. Не Аделис. Не Севейна. И именно поэтому, возможно, ещё могла выбрать иначе.

— Не одна, — сказал наконец Каэлин. — Если будет контакт, я держу вас обеих в узле.

Ровена коротко кивнула.

— Это даже лучше.

— Для разнообразия, — мрачно сказал он, — рад, что хоть где-то моя упрямость вам полезна.

Мы отвели Аделис в тень у колодца, где было меньше тряски и больше пространства. Я опустилась рядом с ней на колени. Каэлин — с другой стороны. Ровена велела мне взять Аделис за руки, а ему — накрыть своей ладонью моё запястье с печатью и вторую положить ей на плечо.

Ничего магического внешне не происходило.

Сначала.

Потом жар пошёл под кожу.

Не резкий, как у сердца пламени. Более тонкий. Почти человеческий. Как если бы узел признал в Аделис не участницу ритуала, а раненую часть линии, которую теперь надо провести через новый контур, не ломая.

Я увидела очень коротко — не видением, а внутренним толчком — молодую женщину у зимнего павильона. Сильную. Упрямую. Со следом от пощёчины на щеке и взглядом, который не просит пощады. Потом — ту же женщину уже внизу, у камня, где её держат между жизнью и тенью, пока наверху переписывают книги так, будто её не существовало.

Аделис резко вдохнула.

Пальцы у меня в ладони сначала были холодными, почти мёртвыми. Потом — чуть теплее.

Каэлин не сказал ни слова. Но я чувствовала, как напряжены его руки, как осторожно он держит контур, не пытаясь подмять, не пытаясь повести силой. Просто удерживая.

Вот это и было новым.

Не хозяин. Щит.

Когда Аделис выровняла дыхание, Ровена тихо произнесла:

— Всё. Хватит.

Я сразу отпустила.

И только тогда поняла, что сама дышу так, будто бежала.

Каэлин убрал руки не сразу. Сначала убедился, что Аделис уже держится. Потом очень медленно отстранился от меня, и это движение почему-то обожгло сильнее, чем весь жар узла.

— Всё? — спросил он у Ровены.

— На время. До следующей большой остановки дотянет.

Тарвис, стоявший в стороне и делавший вид, будто разглядывает лес, пробормотал:

— Если кто-то когда-нибудь скажет, что в северном роду скучно, я его убью.

Мирэна неожиданно тихо ответила:

— Сначала до столицы доживи. Потом убивай кого хочешь.

Мы снова тронулись.

Но теперь дорога изменилась.

Не внешне — всё те же лес, иней, холмы, старая накатанная колея. Изменилось внутри каравана. После сцены у колодца все увидели ещё одну грань нового узла: он уже не просто связывал нас с Каэлином. Он начал перестраивать вычеркнутые связи линии крови. Это было слишком опасно и слишком ценно одновременно. А значит, если враги узнают, что Аделис жива и откликается на меня через новую форму, на нас обрушатся ещё жёстче.

К полудню небо затянуло.

Начал сыпать мелкий сухой снег, почти пыль. Он не мешал дороге, но делал всё вокруг размытым и одинаковым.