Я тебя не предам - Анна Шнайдер

что-то воинственное, но я на них не смотрел — я смотрел на тебя. Ты сурово так брови свела, оглядывая валяющихся на дороге героев, потом посмотрела на тех, кто замер так же, как и я, не зная, что делать дальше, и сказала…

Я фыркнула и подхватила:

— «Стас, где ты пропадаешь? Дядя Стёпа уже приехал, ждёт тебя. Я за хлебом вышла».

— Значит, вспомнила, — довольно кивнул Стас. — Я уже хотел спросить, что за дядя Стёпа, а ты к Никите обратилась и заявила, что в гости приехал брат моей мамы — капитан милиции — обмывать новые погоны. И с невинным видом поинтересовалась, не хочу ли я пригласить в гости всех своих друзей. Заодно познакомлю их с дядей Стёпой.

— Да-да, — я покивала. — Я помню, как твои, хм, друзья, улепётывали, пробормотав извинения.

— А потом, когда я остался один, ты посмотрела на меня, улыбнулась и процитировала:

Он идёт из отделенья

И какой-то пионер

Рот раскрыл от изумленья:

«Вот так ми-ли-цио-нер!»*

*(С. Михалков «Дядя Стёпа — милиционер»).

— Процитировала, да, — хмыкнула я. — Только ты стоял, открыв рот, и я решила — не знаешь классику. Посетовала на нынешнюю молодёжь…

— И продолжила есть хлеб, — подхватил Стас. — А потом сказала, что идёшь домой, и попросила помочь тебе с коляской. Я помог, и когда мы стояли возле дверей в наши квартиры, ты вдруг пригласила меня в гости. Не знаю уж, почему…

— Ты очень голодным взглядом смотрел на мой батон хлеба, — призналась я. — А я помнила, как Лидия говорила, что неважно готовит. Вот и подумала: надо покормить парня после такого забега. И кстати, ел ты и правда так, что за ушами трещало.

— Ещё бы! Вкусно же, — улыбнулся Стас. — А на десерт у тебя было печенье, Лер. Печенье, которое ты пекла сама. Овсяное. Вот с того дня я его и полюбил безумно. И… не только его.

Краска бросилась в лицо, и я поспешила опустить взгляд в бокал с почти допитым коктейлем.

Разумеется, я поняла, о чём говорил Стас. Он влюбился в меня именно тогда. А ведь это была не последняя наша встреча! Но я всё позабыла, потому что не придавала общению со Стасом большого значения. Просто он, возвращаясь из школы, часто стал подходить ко мне, когда я гуляла с Каришкой, да и в гости забегал — и я всегда его кормила. Конечно, это происходило не каждый день и даже не каждую неделю, но бывало. Я сама приглашала. Очень мне его жаль было — он казался совсем худеньким, буквально цыплёнком. Когда мы с Володей переезжали, Стас уже начинал здорово вытягиваться в длину, да и мышечную массу набрал, но я всё равно видела в нём только того мальчишку, которого спасла от преследования одноклассников.

— Я переживал, когда вы уехали, — произнёс он гораздо тише, чем рассказывал о нашем прошлом до этого момента. — Очень переживал, Лера. Я всегда понимал, что мне ничего не светит, но готов был смириться с простым общением. Мне так нравилось разговаривать с тобой, ты даже не представляешь! И тут ты уехала, не оставив мне ни адреса, ни телефона.

Стало стыдно. Хотя поступок был абсолютно нормальный — ну кто оставляет свои контакты даже не взрослым бывшим соседям, а ребёнку? Мне ведь не приходило в голову, что наше общение со Стасом значит для него больше, чем обычное доброе знакомство.

Теперь я припоминаю: он тогда смотрел на меня так же, как сейчас. С тёплым благоговением. Но я и подумать не могла, что он может быть влюблён в меня. Я ведь была совсем взрослой, ещё и с маленькой дочерью!

— Я захотел найти тебя, Лера, — продолжал Стас, потянувшись ко мне, и взял мои ладони в свои. — И нашёл. И вновь был готов довольствоваться малым — общением в сети. Ну, почти. Всё-таки мне хотелось увидеть тебя опять. Я как-то заметил твой комментарий с признанием, что ты любишь теплоходы, и стал уговаривать родителей выбрать такой вид отдыха. Надеялся, что однажды мы встретимся на борту. Это был мой «чёрный лебедь», да, — усмехнулся Стас. — То, что казалось мне пусть немного, но реальным. Однако остальное… Я мечтал, да. Всегда мечтал о тебе. Но всегда думал, что это абсолютно невозможно.

Я не знала, что сказать, когда Стас замолчал, глядя мне в глаза и осторожно поглаживая мои пальцы. Мысли путались, хотелось одновременно и плакать, и смеяться.

Смеяться — потому что мне было приятно. Очень приятно всё это слышать.

А плакать — потому что я должна расстаться со Стасом. Да, не сейчас, но через три дня — обязательно! И этим поступком я вновь сделаю его несчастным. Да и себя тоже.

Но пока… Пока лучше не думать.

— Пойдём в каюту, — шепнула я, Стас улыбнулся и, подняв мою руку, крепко поцеловал ладонь.

109

После признания поведение Стаса изменилось в сторону большей откровенности. И целуя меня, он теперь постоянно говорил, что любит, и да — что никогда не предаст. Будь я мужчиной, всё это было бы мне, как говорится, серпом по яйцам, но в данном случае серп царапал сердце, заставляя его сомневаться в принятом решении.

Я не знала, что делать. Чуть ли не впервые в жизни я, вполне уверенный в своих поступках человек, не представляла, как мне быть. И Стас своим поведением, страстными поцелуями, постоянными признаниями в любви и откровенными ласками не добавлял мне определённости, а лишь сильнее всё запутывал.

В итоге я вновь воспользовалась рецептом Скарлет о’Хара и отложила все размышления на потом. Всё равно ведь ничего не понимаю, так чего ради гонять в себе одни и те же мысли?

За вечер мы прошли Онежское озеро, вышли в Волго-Балтийский канал и реку Ковжу. За ночь покинули и её, и озеро Белое, и оказались в Шексне. У причала посёлка Кузино мы должны были оказаться в восемь утра, и завтрак у нас из-за этого был в шесть тридцать — не предел мечтаний во время отпуска, конечно.

Я вновь провела всю ночь у Стаса в каюте. Каришка уже и не спрашивала ничего, а принимала как должное то, что мать ходит где хочет и возвращается то поздно вечером, то ночью, то под утро. В этот раз я едва не