Убей или люби! - Анастасия Валерьевна Суворова

— Убей меня, сволочь! — летит в спину ее вопль.

Срываюсь с места и бегу.

— Скай! Скай! — догоняет голос воительницы.

Сволочь я, как ты правильно сказала, а не Скай, так что не проси милости. От меня не дождешься.

Глава 7

Скай

День тащится, как подстреленный зверь. Я функционирую примерно в таком же ритме. Функционирую, но… не живу. Будто стопоры какие меня заблокировали. Будто своим отказом выполнить просьбу калеки, я себя убил.

Да так, наверное, и есть. Как еще объяснить тот факт, что мне глубоко насрать на мысли Тайвила и прочих братьев, смотрящих на меня косо и с уже знакомой настороженностью? Так мы смотрим на всех парней, с момента захвата города и осознания, что проклятые бабы колдуют, кося наши ряды втихую. Без шумных маневров и эпичных атак. Плавно. Незаметно почти. Безжалостно и с той особенной силой, какая присуща лишь слабому полу.

Я сам никогда прежде не испытывал на себе этой силы. Но я же, мать вашу, телепат. И лучше других знаю, насколько она коварна — эта ласковая магия подчинения. Она волю в канат скручивает, а после вяжет из него любые узлы, что вздумается. Вот мой узел похож на двойную петлю, некстати напоминающую сердце. Я его и так и этак развязать пытаюсь. Но он, будто зачарованный — не поддается.

Чему удивляться? В этом городе все так. Куда не плюнь, на колдовскую метку попадешь.

Раз в двадцатый за день тяжело вздыхаю, обвожу взглядом храмовую залу. Мы тут уже обжились. Матрасов и тряпья всякого натащили, чтобы и нам, и пленницам было удобней. Провизии и вина, естественно. Но злоупотреблять не злоупотребляем. Как никогда в тонусе держимся. Чуем, что не взяли город до конца. Что не сломи жителей. И хоть те нам и прислуживают, а рабами себя не считают. Умрут, но под нашего Наместника свою веру не прогнут. От Лавии не отступятся.

Начинаю понимать почему.

Их богиня сильней. И пусть действует точечно, но на поражение.

Останавливаю взгляд на Тайвиле. Ему парни приволокли шикарное кресло. Он сидит в нем в развалку, чего прежде я в его манерах не замечал.

Пьян, понимаю я, углядывая бутыль вина в повисшей руке. Старшина пьян. Это все. Тушите свечи. Глупо расходовать огонь, ведь ничто уже не спасет этот мир от грядущего мрака.

Выгляжу ли я так же, как Тайвил? Замечают ли братья едва уловимые изменения в моем поведении?

Сам себе я кажусь убедительно хладнокровным. Но ведь и Тайвил не демонстрирует поплывший рассудок. Держится, как может. Только вот тросы воли, что стягивали его много дней, лопаются, когда он залипает мутным взглядом на статуи Лавии.

Тоже на нее смотрю, и мне вдруг чудится, будто она оживает. Пытаюсь проморгаться, но… плавные изгибы, как назло обнаженного мраморного тела, вдруг смещаются, приходят в движение, обретают оттенок теплого живого тела, а не бездушного камня.

Память тут же вбрасывает в топку моих страстей недавний эпизод. Я на корточках рядом с воительницей. Рву подол ее платья. Задерживаю взгляд на голых ногах. Голых. Слово-то какое… вульгарное и… возбуждающее. Как и вид ее ног. Помню все до мельчащих подробностей: и несколько крохотных шрамов, и мурашки. Колючие, откровенные.

Не мерзла же она. Духота стояла в ту ночь невыносимая. Не мерзла, уверен. Не могла просто, ведь я был рядом и раздавал такой жар, что мог все в округе спалить, если б волю себе дал.

А сейчас? Я готов спалить все к долбаной матери, только что б увидеть ее?

Не знаю. Пока не знаю. Узы братства очень крепки.

Я не лирик, но… у каждого человека должно быть нечто, за что можно держаться. Какая-то нерушимая константа. Опора. Моей были парни. Не орден даже с его вычурными традициями и требованиями. А наше сугубо мужское, грубоватое братство.

Мы выросли вместе. Вместо домашней похлебки побои и тычки жрали, пока беспризорничали, а потом… под крылом у Наместника оказались. Кто-то больше ему благодарен, кто-то меньше. Я лично утратил всякую веру в его бескорыстие относительно помощи бедным сиротам. Он растил армию. И вырастил.

Только вот из нескольких сотен выжило лишь восемнадцать. Артефакты, которыми нас наградил Наместник, оказались с сюрпризом. Не все смогли их принять. А те семнадцать парней, что сумели, стали для меня настоящей семьей. Той самой константой. Уже можно было не ссать, что она рухнет. Мы ведь неубиваемы. Против нашей силы нет аргументов, кроме одного — женской слабости и… пожалуй еще красоты.

Я бы мог врать себе, что воительница покорила вовсе не этим, но… достало. Да, она кремень. Волевая. Гордая. Натренерованная. Но в беде. Из-за меня. Хрупкая красота под угрозой. На гране гибели и… мое свихнувшееся сердце не может этого принять.

Видать настолько же измотанное сердце Тайвила тоже не в силах томиться в душном храме, пока предмет его вожделения скрывается в ином месте. Старшина встает и почти ровным шагом идет к выходу.

Следую за ним. Придерживаю дверь и замираю у едва заметной щелки.

Тайвил садится на ступени, роняет башку в ладони и весь как-то так разом сникает. Пропал, понимаю я.

Помните, говорил о своих галлюцинациях? Статуя Лавии мне ожившей казалась.

Хм, статуя — это еще полбеды. А вот когда ты видишь ее в реале и вовсе не мраморную, а… воплоти…

— Кхм, — прочищаю горло.

Лавия оборачивается и, глядя на меня в упор, прикладывает к губам палец, мол, не тревожь. И вот тут я — опытный боец, прошедший не одно сражение — просто оседаю по стенке на пол. Подглядывать, естественно, прекращаю. Тупо пытаюсь дыхание себе вернуть. Но все, что втягиваю в легкие, оседает где угодно, только не там. Я задыхаюсь. Мне и самому уже надо на воздух, но встать нет сил.

Подрывает меня, только когда я слышу характерный шелест крыльев. Они у Тайвила в полтела. Слишком огромные, чтобы не услышать, как он их расправляет и лупит по воздуху, в попытке взлететь.

Толкаю дверь, выбегаю на лестницу и вижу… Тайвил уже в небе. Уносится без оглядки. Навсегда, понимаю я, а после… А после понимаю и то, что у меня тоже нет выбора и уже давно. Лавия не ушла. Стоит посреди храмового двора у еще одной своей статуи. Как специально, чтобы имел возможность сравнить и убедиться