Убей или люби! - Анастасия Валерьевна Суворова

Разве за сломанные игрушки так боятся?

— Не подходи, — предупреждаю его, опуская окровавленную руку в воду и позволяя ручью забрать мою силу.

Скай, естественно, не слушает меня и дергается.

Успеваю приставить стеклянный цветок смерти к своему горлу.

— Назад, — говорю тихо, с расстановкой.

Скай не спешит выполнить требование, но и не рвется в бой. А чего со мной сражаться? Я уже побеждена.

— Сдурела⁈ — с какой-то излишней агрессией и будто бы даже обидой выталкивает он.

— Отчаялась, — говорю как есть.

Эта искренность пронимает его. По лицу проходятся судороги, грудь дергается, будто в ней засел кто и наружу рвется. Скай хватает ртом воздух. Давится им, закашливается, опуская голову. А когда снова ее поднимает, смотрит так, будто готов выполнить мою вчерашнюю просьбу.

Только поэтому подпускаю его к себе. Убеждена, что избавит от мучений быстро и безболезненно. Но он поражает.

Опускаясь на одно колено, резко выдергивает у меня розочку и отшвыривает. Затем рвет подол и без того укороченного платья. Быстрым, отлаженным движением перетягивает рану на руке. А дальше… случается совсем уж запредельное. Скай подводит руки под мою спину и поднимает. Я, естественно, ору от боли, но он игнорирует мой вопль. Прижимает к груди и утыкается губами в макушку.

Замирает.

Стоит так с полминуты. Ждет, когда я приду в себя.

Какой там. Разве ж можно от такого отойти? Я не просто ошеломлена, я… окончательно раздавлена. И вовсе не его силой, а собственной слабостью. Я проклинаю себя последними словами. Я изобретаю такие ругательства, каких даже когда ползла к ручью, не придумывала, но все равно приникаю мокрой щекой к груди врага. К горячей. Желанной.

Я ищу в нем опору. Защиту.

Хм, в Скае. М-мда, парадокс в том, что жажду я ее и именно от него. Как бы ни сопротивлялась, как бы ни корила себя, я хочу его. Не тело, нет, хотя… Я хочу его ласку. Его силу. Его желание уберечь.

Оно есть, я чувствую это, не девочка. И это удваивает мои собственные инстинкты, которым чхать на морально-этическую сторону всей этой жуткой ситуации.

— Потерпи, ладно? — просит воин неожиданно ласково. — Немножко потерпи. Не сдавайся, — задушено бормочет он. А помолчав, добавляет, — пожалуйста.

Я киваю, и Скай срывается с места.

Куда он меня несет, я не вижу, потому что он прижимает к своей груди. Но мне, признаться, и не важно.

Глава 10

Скай

Было ли у меня право выбрать направление? Думаю, да. Лавия не давала никаких четких инструкций, только посыл. Уверен, она пришла не к одному Тайвилу. Ко всем нам — к тем, кто уже во власти ее маги, а потому может видеть воплотившуюся суть. Пришла, чтобы подтолкнуть к действиям.

Каким?

Тем, что должно было подсказать сердце, полагаю.

Хм, непривычный советчик. Никогда не ориентировался на его голос. Да и звучал он обычно тише голоса разума, а потому игнорировался априори. Но сейчас этот ущербный орган, едва справляющийся со своей основной физиологической задачей, вопит как одурелый. Он лупит по моим ребрам, судорожно конвульсирует, будто самоубиться хочет, раздолбавшись о костяную клетку. И ноет. Так зараза ноет, что я не сдерживаю стона. Хорошо, что он тонет в оглушительном крике воительницы.

Ей больно. Муку доставляют и мои прикосновения, и рывок, который приходится сделать, чтобы вынуть ее из ручья да прижать к груди.

Никогда бы не подумал, что чужие страдания могут так шарахать по сердцу. Но факт остается фактом, калека размозжила мою броню. Да что там — она меня самого на элементы разбомбила. Осыпаюсь. Обваливаюсь, держа ее дрожащее и лихорадочно горящее тело на руках. Так и хочется заорать, что есть сил, чтобы хоть как-то эту агонию выместить.

Но орать я не могу. Я должен быть сильным. Олицетворять опору. Поэтому я утыкаюсь губами в макушку девчонки и так замираю. Вдыхаю запах ее волос. Пьянею.

— Потерпи, ладно? — бормочу едва слышно. Сам не знаю, к ней или к себе обращаюсь. — Немножко потерпи. Не сдавайся. Пожалуйста, — добиваю нас обоих словом, которое в моем лексиконе прежде отсутствовало.

Воительница кивает, и я срываюсь с места. Вектор направления обозначился сам собой. Его диктует все то же сердце. Тихо, но внушительно. Не свернешь. Не запротестуешь. Да я уже и не пытаюсь, несусь, сломя голову. Огибаю препятствия и стараюсь не трясти калеку слишком сильно.

Она тихо постанывает и все плотнее жмется к моей груди, а я… гоню совсем уж неуместные в этой ситуации мысли. Гоню, но… они не уходят. Настырно атакуют мою башку, видениями добивают.

Как же хочется, чтобы стонала она не от боли. Как же хочется вторить ее стонам.

Всегда был молчалив с девками. Максимум, что позволял — хриплый рык и то в моменты кульминации. Но с этой девчонкой что-то запредельное наружу рвется. Нутро узлом скручивает до боли, до судорог. Того и гляди скулить начну или… Нет… нет, это однозначно лишнее. Да и некогда. Дуреха кровью истекает. Ей срочно нужна помощь. А мне… уединение. Передышка. Или хорошая встряска, которую я, похоже, сейчас получу.

— Мало тебе накостыляли? — слышу до боли знакомый голос, еще до того, как выбегаю к водопаду.

Останавливаюсь.

— Ничего так накостыляли. По-братски, — рисуюсь, раскатывая по небу смешок

— За добавкой пришел? — дыша в затылок, вопрошает Дамир.

— За помощью, — отбросив шуточки, говорю правду и медленно оборачиваюсь. — Узнаешь?

Глаза Дамира вмиг вспыхивают. Узнаю этот блеск. Так смотрят на брата по оружию, которого уже успели отпеть, потеряв в сражении, а он возьми да и восстань из мертвых.

Не дожидаясь, когда радость от воссоединения сменится на гнев на меня, задаю главный вопрос:

— У вас есть достаточно сильные ведьмы, которые могут починить спину?

Дамир встряхивает головой. Моргает, а потом все же кивает и еще словами подтверждает свой ответ.

— Есть.

— Хорошо, — киваю и с сожалением отнимаю воительницу от груди, протягиваю ее брату. — Тогда забери ее, и пусть вылечат.

Дамир прищуривается. Смеривает меня своим бесячим хитроватым взглядом. Вот кто природный телепат. Ему и артефакты не нужны, чтобы мысли читать. Он всегда был самым проницательным из нас и самым свободолюбивым. От того и слинял в сопротивление первым.

Не знаю, что он сейчас видит на моей пылающей харе. Я, конечно, держу себя, стараюсь не выдавать лишнее, но… чувства через край лезут, как выкипающая похлебка из котелка. Лезут, позвякивая крышкой.

Дамир ухмыляется, не злобно, скорее душевно даже, а после и вовсе поражает.

— Может, сам