Измена. По нотам любви - Мари Соль

издательству. А может быть, кто-то подбросил! Не смогла пройти мимо и стала кормить. Он привык, поселился у нас в закутке. Тисман однажды услышал мяуканье. Стал докучать всем вопросом: «Чей кот ссыт в углу?». Я призналась, что мой. И забрала его в тот же день. Притащила домой.

У Иды Карловны чуть не случился инфаркт, когда она поняла, что кот уличный.

— Немедленно вынеси прочь из моей квартиры! Лапы этого зверя не будет в моём доме! — трепыхалась она в нервном припадке.

Я не стала его выносить. Показала свекрови язык и ушла на второй этаж, мотивировав тем, что это не только её дом, но и дом её сына. А сын был не против! Назвал его Моцартом. Ну а как же ещё? Мы купили лежанку и миску, наполнитель, горшок. Помню его совсем юным, беспомощным, жалким котёнком. Он так нуждался в заботе! Кто б знал, что вырастет Моцарт в такого кота.

Возлежит, как царевич на троне, на подоконнике. И на всех смотрит косо. Особенно, на Иду! Мне кажется, у него с ней свои персональные счёты. По крайней мере, он пару раз помечал её тапки. Не наши с Артуром! Её. Отчего Ида Карловна так верещала, что аж голуби все разлетелись, предварительно обгадив от страха козырьки близлежащих балконов.

— А ну, вон! Вон пошёл, я сказала! — кричала она, распахнув дверь входной, и указуя перстом, куда нужно идти безразличному Моцарту.

Тот действительно был безразличен. Вот как сейчас. Лежит и глядит свысока. Обалдевшая морда! Стоит заметить, что Моцарт красив, преисполнен достоинства. Он, очевидно, имеет в роду благородных котов. Оттого Иде Карловне очень обидно. Что некто «из мусорки» считает себя благороднее её. И у них вечный спор, кто главнее.

— Моцарт, мой сладенький зверь, — тормошу я котяру. Тут, слегка приоткрыв правый глаз, как змея, одобряет мои песнопения. Говорит: «Продолжай». Я чешу ему спинку. А Моцарт мурчит. И Артур говорит, что мурчит «музыкально». Так что не зря он назвал его Моцарт.

— Когда я была супругой покойного Якова Моисеевича, — начинает свекровь, — То я вставала спозаранку. Ещё птицы не встали, а я уже была на ногах.

Я смотрю на неё:

— И зачем же такие жертвы?

Она, хмыкнув, решает продолжить.

— Чтобы привести себя в божеский вид! — говорит, одарив меня взглядом, — Умыться, сделать лицо, наложить макияж, и встретить мужа свежим завтраком и улыбкой.

— Ужас какой, — говорю, поправляя тунику с котятами. Моцарту нравится. Мне в ней удобно. Шёлк излишне стесняет меня! Хотя свекровь и пыталась привить мне своё чувство вкуса. И пару халатов, подаренных ею, пылятся в шкафу. Не моё это! Ну, не моё. Я люблю, чтобы вещь была мягкой, тянулась, дышала. Чтобы в ней можно было задрать ноги так, как удобно. Правда, Ида ноги давно не задирает. Да и задирала ли когда-то? Я сомневаюсь! Так что ей в самый раз.

— Не гримасничай, — хмыкает холодно, — Женщина должна себя дарить, а не выглядеть, как домработница.

Я про себя усмехаюсь: «Домработница — ты». Я-то встала на пару часов позднее, и уже кувыркалась с твоим обожаемым сыном. А вот ты нам готовишь блины. К слову, блинчики вкусные! Правда, пресные, почти без сахара и без масла. Но если на них мазать мёд…

Наконец-то на кухню спускается муж. Он причёсан, умыт. И побрился. Я вспоминаю, как щетина его щекотала живот ещё полчаса назад. И краснею. Он тоже припомнил! По взгляду вижу, что это так. Наш обмен взглядами красноречивее слов. Ведь в присутствии «мамы» так трудно быть близкими.

— Доброе утро, мой мальчик! Как спал? — восклицает свекровь. И кладёт ему первый, румяный, дымящийся блинчик. Мне оставила те, что остыли уже.

— Хорошо, мамуль, спасибо, — Артур склоняется к маме, берёт её плечи ладонями, чуть пожимает, целует в висок.

Есть в этом что-то такое… Не знаю, даже! Трогательное что ли? Если бы я не была знакома с Идой, то могла бы проникнуться чувствами, даже всплакнуть. Он так заботлив, так мил. Любит маму. И мама так любит его! Даже взгляд потеплел и оттаял при виде любимого сына. Не то, что при виде меня.

— Мммм, какая вкуснотища, — тянет Артурчик с восторгом. По настоянию мамы, он вместо варенья, мажет на блинчики мёд. Мёд полезнее. Вместо кофе пьёт чай.

Правда, мне ли не знать, что по пути на работу Артур остановится возле кофейни, чтобы восполнить дефицит кофеина. Выкурить сигаретку! Кстати, о том, что сын курит, мать тоже не знает. Она безоговорочно верит ему. Для неё Артур — идеален во всём. И послушен. Вот только невесту себе выбрал «не по фасону». Ну, да ладно! Должны быть у мальчика прихоти. Тем более, гений! Ну, что с него взять?

— Вжик-вжик, — режет свой блинчик Артур, и бросает многозначительный взгляд на меня через стол.

Я прыскаю со смеху! Этот вжик-вжик — наша общая тема.

— Эй, Моцарт! — кличет кота, — Блин хочешь?

Моцарт, открыв один глаз, точно Каа, снисходительно смотрит. Мне кажется, я даже могу прочитать его скрытый посыл. Звучит он так: «В гробу я видел ваши блины. И вас всех. А особенно, бабку». Правда, меня Моцарт любит. Ведь я — «его мама»! И только ко мне на колени ложится, когда хочет ласки. А это бывает нечасто. Примерно, раз в год.

— Ешь сам, я его покормила уже, — произносит свекровь. В присутствии сына она называет кота просто «он». Никогда на зовёт его Моцарт. Даже не допуская, что это высокое имя подходит ему.

Артур, подцепив вилкой листик зелёного чая, надевает на нос. Собрав глаза в кучу, он становится очень похож на забавного клоуна. Я не могу сдержать смех. Беру кончик прядки, которая за ухом, и делаю «усики». Теперь уже он угорает с меня!

Ида Карловна тяжко вздыхает:

— И куда вам рожать? Вы же сами ещё дети?

Я, чуть не выронив вилку, смотрю на Артура. Мой взгляд излучает вопрос: «Ты сказал?». Артур пожимает плечами. Что означает: «Я нем, как рыба».

Между тем Ида Карловна продолжает в пространство. Как будто с нами за столом есть кто-то четвёртый. Иногда мне кажется, что это действительно так. Может быть, папа Артура? Мы просто не видим его…

— Я в свои тридцать один, ощущала себя обездоленной, не имея ребёнка. И когда поняла, что наконец-то судьба подарила мне сына. Долгожданного сына! То радости не было края, — Ида тянется к сыну, как в детстве, пытаясь поправить ему сбившийся чуб.

Тот позволяет. Но видно, что он напряжён. Терпит. Точно как Моцарт, когда