Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

из мышеловки выскочили, я до сих пор дрожу, если честно, а она уже как ни в чем не бывало разговоры разговаривает. И пристает с вопросами к самому страшному мужику, которого я когда-либо в своей жизни видела!

— Ты все равно не знаешь, — холодно отвечает Джокер, и Машулька замолкает, чуть надувшись.

— Куда? — этот вопрос уже в городе он задает, когда мы выезжаем на центральную улицу.

До этого момента в салоне царит тишина. Гробовая.

— К общаге универа, знаешь, где? — отвечаю я, уже не сдерживая облегчения в голосе. Судя по всему, никто нас все-таки насиловать и разделывать потом на куски не планирует. Это ли не радость?

Джокер кивает и молча сворачивает в нужном направлении. Меня посещает мысль, что надо бы узнать, сколько он за нас бабла отвалил, и отдать ему… Ну, не все сразу, понятное дело… Частями, там… В рассрочку. Лет на пять.

Но, пока я набираюсь сил и выстраиваю в голове правильные фразы для начала разговора про деньги и оплату его помощи, мы уже подъезжаем к подъезду общаги.

— Выходи, — Джокер впервые за это время смотрит на Машульку в зеркало заднего вида, и ее словно ветром сдувает из машины.

Даже слова не говорит в ответ. Вот это посыл, блин…

Правда, подруга не уходит, а стоит и ждет меня, переминаясь на крылечке тревожным сусликом.

Так как мне команды покинуть машину не поступает, я правильно понимаю, что Джокер чего-то ждет сейчас. Вероятно, благодарностей. И разговора про долг…

Я разворачиваюсь к нему, внутренне собираясь, улыбаюсь. И снова чуть передергивает от его безумной нарисованной усмешки.

Хотя, что эта усмешка по сравнению с его взглядом… Такой ужас не нарисуешь, блин.

— Спасибо огромное за помощь, — вежливо говорю я, стараясь унять внезапную дрожь в конечностях. Во всех, блин. И даже внутри что-то трясется, мелко-мелко, предательски. — Не знаю даже, как благодарить…

— Знаешь, — перебивает меня Джокер, и, пока я недоуменно хлопаю ресницами, выдыхает терпеливо, — ну, или узнаешь сейчас…

А после внезапно наклоняется и целует меня в губы.

Я даже дернуться не успеваю, настолько это неожиданно!

Он целует, пользуясь моей растерянностью, по-варварски глубоко, грубовато, вообще ни капельки не нежно! Словно… Не особенно умеет это делать. Или не считает нужным как-то смягчать напор. Берет то, что хочет, и так, как ему нравится.

Мне больно, потому что держит слишком сильно, сжимает… Когда успел руки мне на талию положить, привлечь к себе?

Не знаю, не понимаю вообще ничего! Обескураженная и напуганная, я не сразу осознаю, что надо сопротивляться, что это все неправильно, то, что происходит!

Меня целовали насильно, и даже не раз. Ну что поделать, если мои формы еще с девятого класса парней привлекали, и те пытались по углам зажимать и тискать. Ну, и целовать, конечно, против воли, потому что я всегда сопротивлялась и отбивалась до последнего.

Потом, после появления первого парня, когда распробовала секс, уже все было по-другому… Да и в компаниях наших, веселых общажных всякое случалось. Парни, особенно, когда выпьют, могли себе чего-то позволить, тоже зажать, поцеловать, но там все просто решалось. По морде, по губам мокрым, по яйцам, если не понимает первых предупреждений… И все. Тема замята, вопрос снят.

Но сейчас…

Я настолько в шоке, что не сразу понимаю, что меня уже не просто целуют, а практически имеют.

Языком, да.

Руками, да.

Жестким принуждением, которого, как уверял меня совсем недавно Джокер, он не любит…

Все он любит, гад! Еще как любит! И я… Я тоже, получается? Иначе с чего бы мне не от страха дрожать теперь, а от возбуждения? Или это одно и тоже ощущение, только полярность разная? Хрен его знает…

Растерянно упираю руки в плечи навалившегося на меня парня, железные плечи, костистые… Кто бы мог подумать, что под мешковатым худи такой каркас стальной скрывается…

В голову как-то вступает, словно легкая слабость, перемешанная с предвкушением чего-то непонятного, волнующего, накрывает… И я, вместо того, чтоб сопротивляться и отталкивать, просто цепляюсь за эти плечи, позволяю горячим настойчивым губами скользить уже по шее, оставлять следы на груди…

Он ни звука не издает, но то, что делает, это… О-о-о… Как он это делает-то? Я же сознание сейчас…

Резкий тревожный стук в окошко машины заставляет нас замереть в позе, очень далекой от изначальной.

Я, оказывается, уже лежу на разложенном ( как? когда?) сиденье, а Джокер, на котором нет капюшона, а грим совершенно не смазан, тяжело дышит, навалившись сверху…

— Ален… — нервный голос Машульки чуть-чуть приводит меня в чувство, — Ален… Ты чего там так долго? Выходи уже… Нам пора…

Мы с Джокером смотрим друг на друга, дышим тяжело… Оба.

И в глазах — дурнота, темнота, безумие. Общее, мать его, безумие. Ему удалось меня заразить этим…

Вот только мозг отключить все же не получилось, потому я давлю сильнее на жесткие плечи, показывая, что уровень бреда не пройден.

— Отправь ее, — все так же тихо говорит Джокер, не сдвигаясь ни на сантиметр, — и поехали ко мне. Не пожалеешь.

И столько жажды, столько горячего обещания в его шепоте порочном, что я… Целую секунду думаю над этим предложением.

И все внутри трепещет: «Давай, дура! Точно не пожалеешь! Если он такое губами и пальцами, то что тогда членом?»

Но я — это не мое тупое тело, и понимаю, что одно дело, когда нереально опасный парень тебя довозит до дома, спасает, из каких-то своих странных побуждений, и совсем другое, когда он же увозит тебя на свою территорию и там…

Короче, я сегодня и без того слишком уж напугана, чтоб принимать такие решение.

Хватит, напринималась уже, блин.

— Нет… — так же тихо шепчу я, сильнее упирая ладони в плечи, — нет…

Джокер по-прежнему не двигается, смотрит на меня, словно решая, надо ли ему меня слушать? Или не стоит?

И на мгновение у меня возникает дикая паническая мысль, что он сейчас просто заблокирует двери и силой увезет меня к себе.

И там…

От картинок того, что будет там, на его территории, все внутри сжимается. Да странно так, с пульсацией и оттягом по ногам и пальцам.

Мне очень-очень страшно сейчас, потому что полное ощущение, что во власти неуправляемой стихии нахожусь. Что от его настроя, его желания, силы воли вся моя жизнь зависит.

Почему-то мне кажется, что, если я соглашусь поехать,