Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

Что она уже не будет такой, как есть…

И не факт, что мне новая реальность понравится.

По крайней мере, я сама себя в этой новой реальности как-то пугаюсь.

— Ален! — стук в окошко становится громче, а голос Машульки — напряженней еще, — Ален! Я полицию вызову!

— Скажи ей, что сейчас выйдешь… — шепчет мне Джокер, опять-таки, не двигаясь с места и напряженно глядя на меня.

Чуть-чуть опускается стекло, буквально на пару миллиметров, и я прерывистым голосом выдаю:

— Машуль, я сейчас. Все в порядке.

— Тебя ждать? — нервно уточняет подруга.

Джокер показывает, чтоб я сказала «нет». И обводит мои губы пальцем. Очень по-хозяйски.

Потому я говорю:

— Да. Подожди.

В глазах Джокера — искры. Он недоволен моим сопротивлением, тем, что я отказываю ему.

И, наверно, это первая эмоция, которую я могу прочесть на раскрашенном лице. Недовольство. И ярость. И голод. Все это — в глазах.

А вот губы растягивает улыбка.

Именно от нее меня оторопь и берет.

Пипец, как страшно… Маньяк он. Хоть и и дико сексуальный, конечно… Целоваться не умеет. Да ему и не надо. Если захочет, так просто возьмет, без умений. Одной наглостью своей беспримерной и уверенностью в своих силах и том, что он может сделать все. Что захочет. И как захочет. Ох-х-х… Как меня ведет…

И Джокер это явно ощущает…

— Уверена? — шепчет он, снова наклоняясь ко мне и скользя носом по щеке. От тяжелого горячего дыхания по коже мурашки и дрожь, горло сухое, перехватывает его так, что сказать ничего не получается. Потому лишь киваю.

Да. Уверена. Уверена, мать твою!

Отпусти-и-и…

Пока силы есть, чтоб уйти.

Нить между нами, тонкая-тонкая, порвется — катастрофа будет…

И Джокер словно тоже, как и я, чувствует эту грань, за которой то, что он делает, перестает быть изысканной, пусть и жесткой игрой и становится грубым пошлым принуждением. Тем самым, которого он, по его словам, не любит…

Он, напоследок шумно вдохнув запах моей кожи у шеи, отжимается на руках и в следующую секунду мое кресло принимает прежнее положение, а замки на дверях щелкают, открываясь.

Ошалело провожу по себе ладонями, пытаясь хотя бы наощупь определить, насколько я не в форме, понимаю, что корсет, хоть и низко, но все же соски закрывает, а юбка, хоть и высоко, но как-то на заднице задержалась.

Про помаду, прическу, разворошенную, наверняка, варварски просто, думать не хочу.

Джокер сидит, глядя строго перед собой, держится за руль. И от всей его фигуры исходит такое недовольство, что я не решаюсь даже «спасибо» финальное сказать. Впрочем, и незачем. Сказала уже один раз, тем более. Чуть не поимели прямо в тачке за это «спасибо»...

Молча открываю дверь и вываливаюсь из машины прямо в руки напуганной Машульке. В ее лице — облегчение пополам со слезами.

— Блин, Ален… — она помогает мне устоять на ногах, ведь почему-то колени мягкие, и все дрожит, — ты как? Бли-и-ин…

Позади нас слышится рычание мощного мотора, а затем машина Джокера срывается с места и раздраженно вылетает за пределы двора. В секунду буквально ускорение происходит!

Мы с Машулькой провожаем ее взглядами, а затем подруга снова принимается причитать:

— Он тебя… Ален, чего сделал? А? Приставал? Козел… Я хотела в полицию уже… Я так испугалась! Или вахтера позвать хотя бы… Но боялась, что уйду с улицы, и он тебя увезет сразу… Гад… Ты как, Аленк?

— Нормально… — хриплю я, — разговаривали…

— Да? — Машулька осматривает меня в неверном свете уличного фонаря, — только говорили? Чего хотел?

— Всего хотел, — не считаю нужным скрывать я намерения нашего спасителя, — но я не согласилась.

— И правильно, — выдыхает Машулька с облегчением, — он, конечно, видно, что богатый… Но ведь наглухо ебанутый же…

— Это да, — соглашаюсь я, подтягивая корсет повыше, — слушай, пошли уже, а? Так хочу это все с себя снять…

— Пошли.

— Ты у тетки спроси, какого хрена она нас туда отправила. Так сильно тебя любит?

— Обязательно спрошу! Но она любит, да. Не первый раз уже подгоняет же всякие билетики на мероприятия… И на выставки, и на концерты разные, скучные, правда, а тут… Может, перепутала? Она же кучу документов каждый раз перелопачивает в своей канцелярии… Ален… У тебя это… Кровь.

На последнем слове голос Машульки дрожит, и я останавливаюсь.

Мы как раз до нашего этажа доползаем, Машулька в другой комнате живет, дальше по коридору.

А мы с Данкой тут, в двести десятой.

Растерянно касаюсь губ, потом смотрю на красный след на пальцах. Надо же… Не заметила совершенно.

— Больно? Это он, да? Ударил? — глаза Машульки по пять рублей, ей-богу, настолько огромные и тревожные, — тварь какая…

— Не ударил, — снова вздыхаю я, — поцеловал…

— А… Разве так целуют?

Блин… Вот она дурочка. Несмотря на боевитость, все еще верящая в принцев и то, что непременно найдет себе героя на белом лимузине…

И в сексе она понимает лишь нежность и деликатность, сама говорила… Впрочем, и я так тоже думала. До недавнего времени. Совсем-совсем недавнего.

— Всякое бывает, Машуль… Иди спать.

— А с тобой все в порядке будет? Точно? — беспокоится она.

И я понимаю, что в ее глазах выгляжу, по меньше мере, жертвой насилия.

— Я так виновата, Ален…

— Все в порядке, иди уже, — отправляю я ее, — я устала. Завтра поговорим, хорошо?

— Хорошо… Ты звони, если что, ладно?

— Ладно.

С трудом выпроводив подругу, я захожу в комнату тихонько, потому что Данка может спать.

Но в комнате пусто.

Понятно, сегодня соседка у своего Костика.

Можно не стесняться.

Раздеваюсь, с ненавистью отшвыривая прочь проклятые корсет и маску.

Подхожу к зеркалу, трогаю себя за прокушенную губу.

Варвар в маске, мать его…

И как это я не почувствовала ничего?

Придирчиво оглядываю себя, нахожу следы на груди и шее. Целовал жестко, конечно. И тоже только теперь вижу, а в момент поцелуя ничего, кроме кайфа… Как так может быть?

Одно из красных пятен, определенно, завтра будет разноцветным огромным засосом. Гад какой… Пометил везде.

А вот краски на лице нет. Помада моя съедена, а его грима не вижу. Надо же, как качественно к вопросам маскировки