Измена. Предатели вне игры - Саяна Горская

интеллигентная и образованная, с двумя высшими. Мама её, моя тёща, в прошлом известная виолончелистка. Батя, мой тесть, титулованный волейболист, за сборную России выступавший в своё время. Мои же родоки простые – мать в регистратуре поликлиники всю жизнь проработала, отец плотник. Мы жили скромно.

Это уже позже, когда я в спорте поднялся, стало проще – появились хорошие деньги, я начал родителям помогать, участок купил, строительство дома начал.

Но сначала всего этого не было, и я долго откладывал знакомство Сони со своей семьёй. Волновался.

Оказалось, зря, потому что на Соньке не было короны никогда. Она всегда добра к людям. Умеет разглядеть хорошее даже в самом дерьмовом человеке. В ней нет предрассудков, нет стремления ярлыки навешивать на окружающих.

Я её за это и полюбил.

А теперь потерял…

На кухне Роман ставит чайник, насыпает в две бадьи растворимый кофе. Лезет по шкафам в поисках чего-то съедобного. Взрывает пачку сухариков со вкусом холодца и хрена и торжественно кладёт её посреди стола.

Ну что?

Вот они, контрасты!

Сонька обычно по утрам кофе в красивой турке варит. И пахнет им на весь дом так, что даже я через свой сон, больше на кому похожий, просыпаюсь и иду на ароматы. А к кофе она готовит блинчики, сырники или делает бутерброды с вялеными томатами. Всё всегда в стильных тарелочках. Фотогеничный завтрак, все дела.

И я не знаю, как дальше жить, если это действительно конец. Потому что в моей жизни всё красивое и приятное связано только с Соней. Она главный облагораживатель. Если бы не она, я б жил в пещере, питался зайцами и искренне считал бы, что так оно и надо.

Мне и деньги не нужны. Зачем? Куда их тратить?

Но на Соню – да, приятно. Пусть она все свои хотелки осуществляет. Лишь бы улыбалась.

– Высоцкий, давай по кофейку, пару каток в "Мортал комбат" и на треню?

На треню.

Обычно предвкушение игры вызывает во мне восторг. Сейчас – ровно вообще.

– Может, сказать Санычу, что я заболел?

– Он тебя уроет, если ты решишь перед финалом слиться.

– Не уроет. Сам мне вчера предложил самоустраниться.

– В смысле?! – Коротыш выплёвывает кофе обратно в стакан. – Не понял чёт.

– Ну, говорит, удели время семье.

– А ты чо?

– Сказал, что успею везде.

– А он чо?

– Сделал вид, что верит в меня.

– Мм. – Роман скребёт щетинистый подбородок ногтями. – Странно как-то.

– Ничего странного. Для него Соня, считай, как дочь. Переживает.

– А за финал, стало быть, не переживает?

– Думает, вы и без меня вывезите.

– Что-то херня какая-то. А на твоё место кого? Малину?

– Даже если Малину. Он хороший игрок. – Говорю я сквозь зубы. Если по-чесноку, не хочу ему место своё уступать.

– Но не такой, как ты. Сливать лучшего игрока перед финалом – ну так себе стратегия.

– Ладно, всё равно не быть Малине капитаном. Я отказался от предложения Саныча. Хотя, может, и поторопился. Я же думал, приеду домой, и мы с Сонькой всё спокойно обсудим, а она уже мне вещи собрала…

– Ты не обижайся, Высоцкий, но я в этой ситуации на её стороне. Ты как гандон поступил.

– Ага. – Заливаю в себя отвратный горький кофе. Закусываю сухариками с холодцом и хреном.

Мда… Не сырники, конечно.

Но гандонам сырники по утрам не полагаются.

Глава 9  

Лёша.

Шаг. Наскок. Прыжок.

Нелепо поднимаюсь в воздух, чувствуя себя тяжеленным кулём.

Мяч застывает в моих руках, будто прилип к ладоням.

– Высоцкий, что за балет? – Разносится эхом по залу требовательный голос Саныча. – Ещё раз!

Киваю.

Шаг. Наскок. Прыжок.

Свисток.

– Высоцкий! Ещё одно такое нападение, и отправлю тебя пятиклассниц тренировать! Моя бабушка лучше нападает!

Сжимаю челюсти до скрипа.

Надо просто признать, что сегодня не мой день. Вчера тоже. И все последующие дни будут «не мои», если я не попробую что-нибудь исправить в своей жизни.

Снова нападаю. Косячу.

– Лёша, на минутку. – Подзывает жестом Саныч к себе.

Убираю мяч.

Промакиваю мокрое лицо и грудь полотенцем. Саныч подаёт бутылку с изотоником.

– Совсем тебе херово?

– Я в порядке, правда. – Полощу рот. – Сейчас соберусь.

– Соберись, Лёх. Очень надо. – Саныч свистит, жестом указывает пацанам на подаче «заступ». – Слушай, ты не там и не тут. И везде у тебя по одному месту идёт. Поговорку про два стула знаешь?

– Я обязан быть на финале. – Качаю головой, вспоминая наш с Санычем вчерашний разговор.

Обязан, потому что мне тридцать пять стукнуло. По факту я для профессионального спорта уже неинтересен и неперспективен, меня на пенсию списывать пора. И ещё одного шанса попасть на Европу у меня просто не будет.

Этот год последний, я так для себя решил.

– Хорошо, Лёх, я же только рад, что ты настроен участвовать. Но тогда выбрось на эту неделю Соню из головы. Ты не сможешь быть везде одновременно. Сделать выбор всё равно придётся.

Выбросить из головы Соню?

Пытаюсь вспомнить, а было ли такое вообще у меня когда-то, чтобы мысли не о ней.

Нет, она всегда там. Всегда говорит в моей голове своим нежным голосом что-то поддерживающее и ободряющее. Я и побеждаю только потому, что Соня со мной всегда.

Без Сони мне кажется всё совсем бессмысленным.

– Слушай, перестань себя изводить. Я ведь вижу, Высоцкий, как тебя корёжит. Пацаны видят. Им сейчас настоящий лидер нужен, так что, если не чувствуешь в себе сил, лучше отложи эту затею или прекрати думать о Соне.

– Не могу. Думаю постоянно, как она там. Я ж даже не могу просто позвонить и узнать, как у неё дела.

– Я Соньку одну не оставлю. Хочешь, заеду к ней вечерком?

– Было бы неплохо. Если вам не сложно.

– С чего бы вдруг? Она ж мне как родная, ты это знаешь!

– Знаю. Саныч, вы только это…

– Ты не в курсе! – Вскидывает Саныч руки, предугадывая мою просьбу. – Это моя инициатива.

– Спасибо.

– Давай, сынок. Разбивайтесь на тройки и на блок.

Передаю парням команду Саныча.

Треня сегодня напряжённая, мы пашем до самого вечера, разрабатывая эффективную стратегию против «Соколов».

Остаток тренировки проходит более сносно, хотя я всё равно лажаю, словно новичок. Пацаны к моим косякам относятся с пониманием – все они были свидетелями того, как моя семья распалась на две половины.

И только Малина не перестаёт бросать в мою сторону тяжёлые, мрачные взгляды с примесью явной неприязни и злорадства.

Он мне кажется подозрительным. Я и до этого не питал к нему