Бывшие. Любовь с осложнениями - Саяна Горская

пыталась убедить себя, что он для меня больше не существует. Что я двигаюсь дальше, что у меня, как и у него, новая жизнь.

Но вот он здесь, рядом, совсем близко.

И я понимаю, что лгала себе все эти три года.

Богдан всё ещё в моей голове. Всё ещё внутри.

И он…

Ненавидит меня.

А я — люблю.

Делаю глубокий вдох.

Не думать. Не думать о том, как сложно теперь будет. Не думать о том, как сильно он влияет на меня.

Надо собраться. Просто собраться и заниматься тем, что я умею лучше всего — помогать людям.

Телефон звонит, на экране высвечивается имя Артёма, нашего анестезиолога, которого мы в коллективе между собой называем Айс, за его хладнокровие и невозмутимость.

— Да?

— Женя, готовься сменить коллегу, — безапелляционно.

— Что-то случилось?

— Таня не может найти причину кровотечения. Пулей, плиз.

— Бегу.

Бросаю трубку и мчусь наверх.

В предоперационной ждёт медсестра.

Быстро стягиваю с себя одежду, забираю из её рук стерильный хирургический костюм. Под шапочку убираю все волосы. На лицо маску, закрывающую рот и нос. После — халат, который медсестра помогает завязать на спине.

Мою руки, обрабатываю антисептиком, давая им обсохнуть на воздухе.

— Давайте перчатки, — вытягиваю ладони вперёд.

Медсестра подаёт стерильные перчатки. Ловким движением надевает одну, другую. Проверяет, чтобы они герметично сели на рукавах халата.

Вхожу в операционный блок.

Богдан стоит у головы пациентки. Он нагружает операционную команду своими короткими, резкими приказами. Череп пациентки вскрыт, изнутри блестит кость черепа.

В воздухе висит густое напряжение.

— Давление восемьдесят пять на пятьдесят. Долго не протянет, — Айс не отводит взгляда от мониторов.

— Жень, я всё проверила. Матка, трубы, яичники — всё цело, — Таня сводит брови над переносицей. — Кровотечение есть, но я не понимаю, где. Я везде посмотрела.

— Значит, не везде.

— Было бы неплохо, если бы вы приступили к работе, Евгения Сергеевна, — цедит Богдан.

Подхожу к операционному столу вплотную. В голове прокручиваю возможные причины кровотечения и план действий. Время на счету, и каждая минута может стоить этой несчастной жизни.

— Жень, надо было сразу тебе пойти, — шепчет Таня.

— Нормально всё.

Таня не выходит на экстренные операции, только на плановые. Так что не удивительно, что растерялась немного. Бывает. Она молодая ещё, три года практики.

— Сатурация падает, — тянет Айс. — Даю кислород.

— Таня, ретракторы. Дай мне доступ к матке. Отсос, — тяну руку.

Медсестра вкладывает инструмент.

Зачищаю пространство в малом тазу, убирая сгустки крови.

— Всё равно не видно, крови слишком много. Пинцет с тампоном.

— Давление падает, — раздаётся спокойный голос Айса.

— Стабилизируй, мне нужно время.

— Начинаю инфузию допамина. Вентилирую с повышенным давлением, чтобы компенсировать гипоксию.

— Побыстрей, Евгения Сергеевна. Мы спасаем мозг, а без давления это не имеет смысла.

— Здесь нет кнопки «ускорить», Богдан Андреевич. Помолчите и дайте мне делать свою работу, — убираю очередной сгусток, напряжённо вглядываясь в поле.

Руки Тани, сжимающие ретракторы, заметно дрожат.

— Смотри. Повреждение спряталось за параметрием. Венозное кровотечение. Ангиоклещи, быстро.

— Давление семьдесят пять на сорок, — сообщает Айс. — Уходит.

— Держи!

— Сердечный выброс снижается, поднимаю дозу норадреналина. Большая потеря крови!

Аккуратно фиксирую сосуд.

— Ещё не затянули?

— Сейчас…

— Шовный материал, — киваю медсестре. — Айс, показатели?

Ушиваю вену.

— Давление стабилизируется. Девяносто на пятьдесят.

Хочется выдохнуть с облегчением, но не позволяю себе.

Выдохну после.

Проходит несколько долгих минут, и, наконец, я поднимаю глаза.

— Готово. Кровотечение остановлено. Айс, что там?

— Сатурация девяносто семь процентов. Снижаю дозу норадреналина до поддерживающей. Гемодинамика стабилизировалась, продолжаю мониторинг.

— Отлично. Таня, зашивай и заканчивай здесь.

— Поправьте угол освещения, — просит Богдан, склоняясь над головой пациентки. — Приступаю к установке субдурального дренажа.

Разворачиваюсь к выходу.

— Хорошо, что всё-таки нашёлся специалист, который может с этим справиться.

Со злостью разворачиваюсь на пятках.

— Ваш сарказм сейчас крайне неуместен, Богдан Андреевич.

— Это не сарказм. Правда. Хорошая работа.

Я не вижу его лица, почти полностью скрытого за маской и хирургической шапочкой, но глаза…

Его глаза серьёзны, и в них действительно нет насмешки.

Размыкаю губы, чтобы ответить, но тут же поджимаю их.

Киваю.

Выхожу из операционной, стягиваю перчатки и развязываю ленточки халата за спиной.

Остатки напряжения наконец начинают отпускать моё тело…

Глава 8

Женя.

Прощаюсь с последней на сегодня пациенткой. Тру ошалевшие от усталости глаза с таким остервенением, что перед ними начинают кружить черные мушки.

Поясница ноет, ноги гудят, но самое неприятное — это ощущение, будто внутри меня всё стянуто в тугой узел. После сегодняшнего дня я должна быть опустошена, однако вместо этого всё тело словно находится в постоянной готовности к бою.

Телефон вибрирует на столе.

Расул: Мы с Ритой у выхода, ждём тебя. Скоро там?

Быстро набираю ответ.

Женя: Ещё минут двадцать.

Мне нужно просто выйти на свежий воздухе, пройтись, забуриться за столик в баре с друзьями и забыться в разговорах. Это единственное, чего я хочу.

Но сначала кое-что сделаю…

Выключаю компьютер, закрываю свой кабинет. Оли на ресепшене уже нет, и я кладу ключи в верхний ящик её стола.

В коридоре уже совсем тихо.

В конце смены больница всегда становится другой — вроде это всё те же стены, но атмосфера разительно меняется. Днём — это место, где люди выздоравливают, ночью — место, где они сражаются за свою жизнь. Давление падает, сердца останавливаются, дыхание прерывается, словно тьма приходит испытать, хватит ли у людей сил противостоять ей. Она, как безжалостный судья, подводит черту, и те, кто прошёл испытание, доживают до рассвета.

Ночь в больнице — это испытание и для пациентов, и для врачей. Но именно в это время ты особенно остро понимаешь цену каждой спасённой жизни, каждого упрямого удара сердца.

На лифте поднимаюсь на четвертый этаж в реанимацию — «ремка», как ласково зовут это место врачи.

Датчики тихо пищат, мониторы гудят своим механическим ритмом.

На посту сидит Яна, молодая медсестра. Подрабатывает здесь, пока заканчивает последний курс медицинского.

Она уставшая, с выразительными кругами под глазами, но всё равно приветливо улыбается, когда замечает меня.

— Здравствуйте, Евгения Сергеевна.

— Привет. Спокойно?

— Слава Богу! — Чуть прикрывает глаза Яна.

Ещё один интересный факт — врачи любят упоминать Бога. Даже те, кто в него не особо верит. Это что-то вроде невидимого щита, который мы выставляем перед собой. Когда ты каждый день видишь, как хрупка жизнь, иначе нельзя. Тебе просто необходима опора, хоть какая-нибудь. Кто-то, кто разделит с тобой груз принимаемых решений. Потому что очень сложно удержать такой вес на одних плечах.

— Как наша новенькая?

— Которая после ДТП?

Киваю.

— Тяжёлая, но