Паслен - Кери Лейк

их порочной и лживой натуре. Это были те самые бугимены, которых я боялась с детства. Лишь немного хуже тех, кого он называл Темными, или Стражами. По его словам, древние называли их посланниками. Предвестники смерти и разорения. Некоторые были рождены, чтобы защищать человечество, но другие были созданы, чтобы уничтожить нас, и из-за их капризного характера мой отец никогда полностью не относил их к категории хороших парней.

Эти существа, по-видимому, являются своего рода стражами, не как их белокрылые собратья. Я размышлял над целью чёрных крыльев и пришел только к выводу, что они предназначены для маскировки среди крылатых демонов.

Перевернув страницу, я увидела подробный набросок мужчины.

Присев на один из каменных остатков церкви, где я когда-то играла, он уставился вдаль, как будто его отвлекло что-то далекое. В профиль у него была острая линия подбородка. Идеальный наклон римского носа. Зрелые и мудрые глаза.

Все детали мне знакомы.

Большую часть моего детства меня преследовали видения незнакомца, всегда находившегося на периферии моего сознания. На периферии моего зрения. Он всегда смотрел, как я играю, и долгое время я думала, что он живет неподалеку. Возможно, в одном из немногих домов по соседству или в качестве временного жителя старого мотеля, расположенного выше по улице от нас. Каждый день, когда я отваживалась ходить в церковь, я видела, как он стоит на небольшом расстоянии от меня. Ни разу он не подошел ко мне. Он некоторое время наблюдал, а потом исчезал.

Это продолжалось годами, и я видела его повсюду. На рынке, когда я ходила по пятам за своим отцом. Через дорогу от школьной игровой площадки.

Всегда наблюдал.

Иногда я указывала на него, но те, кого я спрашивала, всегда клялись, что там ничего не было, что быстро заработало мне репутацию сумасшедшей. Только когда я переехала жить к тете Нелл, видения о нем наконец исчезли, и необъяснимая печаль вкупе с тем, что меня увезли из дома, повергла меня в состояние депрессии. Я была одна.

Брошенная и моим отцом, и моим воображаемым другом.

По крайней мере, я всегда говорила себе, что он был воображаемым, но, глядя на набросанный образ, я задавалась вопросом, видел ли мой отец его все это время, в конце концов.

Если не считать торопливых каракулей, подробно описывающих великолепные черные крылья, которые торчали из его спины и занимали всю ширину страницы, он казался точно такой же фигурой, которая, по сути, преследовала меня в детстве.

Совершенно потрясающее создание с самыми сверкающими голубыми глазами, которые я когда-либо видела.

Был ли он тем ангелом, о котором мой отец всегда говорил, что он присматривает за мной?

Отбросив эту мысль, я продолжила, погрузившись в его сочинения, ища фрагменты о Паслене. Чем больше я читала, тем больше мне нужно было прочесть. Ноющее любопытство охватило меня, увлекая меня глубже в чудо этого странного

мира, который он теоретизировал. Место, которое взывало ко мне по причинам, которые я не могла понять.

Читая, я почерпнула кое-что о своем отце: каким бы ненормальным и целеустремленно одержимым он ни стал, он любил мою мать с неистовой страстью. Настолько, что он не мог вынести мысли, что она когда-либо покидала его навсегда. В некотором смысле я сама была немного похожа на него. Непрестанно гоняясь за истиной.

4

ЛЮСТИНА

Прошлое

Кожа Люстины горела там, где пожилая женщина грубо терла ее. Процесс очищения занял два дня в лазарете, требуя постоянного купания в воде, нагретой в большом котле, иногда слишком горячей.

Щетки для чистки порвали ее кожу, ткань ее нового платья натирала раны при каждом движении.

Все это время ей разрешали только бульон и воду, чтобы очистить организм от любых злых зелий, которые могла дать ей мать.

Длина ее волос, которые когда-то доходили до ягодиц, была подстрижена так, чтобы выглядеть как у мальчика, почти до самого черепа. Одежда, которую сшила для нее мать, была сожжена и заменена простой белой рубашкой из грубой ткани, которая царапала ее кожу, и таким же неудобным металлическим поясом на талии.

Пересекая оживленный зеленый двор монастыря, она последовала за женщиной, которая, по-видимому, была главой женского духовенства монастыря, известного как пенташ. Ее имя, мать Пенташа, ставило ее на более высокий уровень, чем нескольких других пенташ, которых встречала Люстина, которые называли себя по именам. Мужское духовенство монастыря, именуемое пентрош, подчинялось отцу Пентрошу и спало в совершенно отдельных помещениях.

Все подчинялись епископу Венейблу.

Люстина подняла глаза на великолепную высоту колокольной башни, чей звон она часто слышала из своей хижины, расположенной глубоко в лесу. При воспоминании о слухах о звонарях, в которых ударила молния, у нее по спине пробежал холодок.

-Мать Пенташа, кто-нибудь погиб на колокольне во время грозы?

Пожилая женщина не потрудилась взглянуть на нее, когда она ответила:

-Да .

Люстина проглотила глоток, и когда она взглянула на колокольню во второй раз, внезапно она не показалась ей такой великолепной.

Оказавшись внутри, они поднялись по каменной лестнице к двери, которую мать Пенташа открыла в маленькую комнату с окном, выходящим на лес. Кровать там состояла из простого каркаса, с соломенным матрасом и шерстяным тиком. Одеяло было сложено в изножье, и единственным другим предметом мебели в комнате был стул в углу. Несмотря на холод в воздухе, уединенное место было более желанным, чем тонкое одеяло, которое служило жалкой постелью на каменном полу лазарета, где она спала, когда впервые попала сюда.

-Ты не будешь ни обедать, ни спать с другими , - сказала Мать Пенташа голосом, полным резкого презрения. -Ты встанешь при звоне колокола, чтобы прочитать Святую молитву Господню.

Затем ты поешь, прежде чем приступить к своим обязанностям по дому до послеполуденного звона, после чего ты снова прочтёшь свои молитвы. Ты снова поешь и вернешься к своим обязанностям по дому до последнего удара колокола, когда прочитаешь вечернюю молитву, поужинаешь и ляжешь спать .

Вернувшись домой, ее мать также распределила с ней обязанности по дому, так что она никогда не была новичком в ручном труде. Однако Люстина привыкла к тому, что у нее была свобода бродить по лесу, как только она заканчивала.

-Я понимаю, мать

Пенташ. Если я закончу свои дела пораньше, будет ли мне позволено исследовать лес?

Брови женщины сдвинулись в напряженную гримасу.

-Если ты закончишь пораньше, тебе будет предоставлено больше работы по дому. Ты

никогда не будешь входишь в лес без надлежащего сопровождения. Такая