Поздняя тризна - Илона Якимова

пока целовал легко, кончиками пальцев с восторгом, как слепой, исследуя ее тело. Было смешно и немного щекотно. И сама так же расслабленно скользила рукой по торсу, по могучему плечу, по поистине бычьей вые — такую поди склони, никому покамест не удалось — с наслаждением зарывалась пальцами в курчавящийся затылок, чтоб после ухватить за кудри надо лбом, потянуть его голову вниз… посмеялся и покорился. И, пока ласкал, закрыла глаза, поглаживала эти темные крутые завитки, так обольстительно помнящиеся еще с того Лугнасада, пятнадцать лет назад.

Убежишь, спросил он? Куда уж бежать-то, если пала — теперь обнимай. Гроза отгрохотала и ушла, в полуотворенное окно спальни Аргайла заходила чистая, отмытая ливнем полночь.

С тем и заснула.

8

На ранней заре, зеленовато ползущей из-за гор, пошевелилась с осторожностью, высвобождаясь из его рук, но тут же только сжал крепче, привлекая к себе обратно:

— Нет… — тотчас усмехнувшись попытке побега. — Не теперь.

И приступил: всё то же самое сначала, неторопливо и уже обстоятельно, без спешки и без волнения. Арчи Кемпбелл действительно мог и умел. И не сказать, что была на него в обиде. Снова закусила костяшки пальцев, снова заставил кричать, снова старалась не думать, что слышно снаружи, да не потеряли ли ее слуги…

Тем временем посадил на себя:

— Сверху, Кэт. Бери меня, объезжай. Да не стыдись, в плечи мне упирайся…

Плечи шелковые, теплые, плотные под ее руками, а грудь поросла темным волосом, постепенно свивающимся в дорожку на животе, упирающуюся указателем туда, куда, уже не стыдясь, смотрела и любовалась. Хорош. Знал, чем хвастаться. Красив нестерпимо в приапической, плодоносящей силе своей, в страсти, в похоти. И охватила рукой, аж скрипнул зубами и толкнулся в ладонь на выдохе, и оседлала, и ввела, допустив до себя жеребца. Пусть хотя бы единый раз, но до полноты освободить себя с ним, не думая, что будет, если наступит завтра. Завтра всё равно наступит, что бы они ни делали, а пока…

Пока под ней самый нежный, самый мощный жеребец из возможных. Похоть, выдержанная годами, вызрела в страсть, выкипела в любовь. Говорить о любви не умел никогда — с нею, по крайней мере — но по тому, какой был сейчас, понимала: нет, не солгал. И вместе быть невозможно, и порознь не остаться никак. Жизнь состоит из мгновений полноты бытия, иногда выпадающих человеку один раз за земную жизнь. Можно и упустить — но тогда и умирать незачем, тогда, считай, уже при жизни мертва. Вчера они и умерли вдвоем, сегодня воскресли — после тризны по Бурому волку. Кэт ощущала себя свободной, как никогда, именно теперь, будучи в полной власти мужчины, до боли сжимавшего ее бедра, насаживающего на себя в исступлении, достающего до самого нежного в ней, трепетного, жаркого, до самой сути ее. Но и этого ему мало, Арчи никогда не мог удержаться на грани, устоять на достигнутом: смял, подхватил, кинул под себя и ускорился, до тех пор, пока и закушенная рука перестала спасать графиню — и руку ту ее, спасительную, отвел на сторону, прижал ей за головой, впиваясь поцелуями в грудь. Ожесточенно молвил, отчаянно, с мольбой почти:

— Нет. Я хочу, чтобы ты кричала, Кэт, не стесняйся… Да ты сейчас и не сможешь стесняться!

И впрямь, так подбавил, что не смогла. И кричала, и он врезался снова и снова, потеряв всякое понимание о месте и времени, пока были друг в друге, провалившись в упущенный ими некогда Лугнасад. Времени не вернешь, молодости не вернешь, воспоминаний не стереть. И в одну воду дважды войти не получится — что в ручей Заботы, что в ручей Печали — ушла та вода. Но можно войти друг в друга… Горлом дрожал безголосо, но держал себя, отпустил только, когда и она сама себя отпустила. Ноги не держали от такой скачки, и давно пора уходить, вот-вот окончательно рассветет — но лежали вдвоем тело к телу.

— Ну вот… и стоило ль столько ждать? Столько лет мучить? — и в голосе его легкий смех.

— Ах, ты ж, сукец… — не выдержала, все же серьезно вцепилась в стриженые кудри.

— Но тебе же понравилось?

И, нет, это не был вопрос, ответ он знал и так.

Обнимал, не отпускал, держал всем собой.

Но, если подождать, когда-то все же заснет и самый лучший любовник.

Ворота Ущелья медленно отворились с первым лучом солнца, павшим на двор. На дворе строился обоз, и верховые, и пешие стражи. Строились они, значит, но очень мягко, без криков, без шума, без походных волынок… молчаливые и сосредоточенные, как будто тишком. Меж них, осматривая кипение людское единым глазом и распоряжаясь погрузкой и построением, возвышался, подобно камню в потоке, Кривой Алпин, в который раз повторяя:

— Леди Кэтрин, ну как так — без него? Непорядок. Не разбужу — шкуру спустит.

— Заткнись, Алпин Кемпбелл, и делай, что я говорю, — привычно отвечала добродетельная графиня Аргайл. — Мы простились еще вчера. Милорд Арчибальд устал с дороги, не стоит его тревожить.

Вдовая графиня Аргайл навсегда покинула Кемпбелл-касл днем раньше, чем предполагала, а спустя полгода вышла замуж в Ирландию. Второй брак Арчибальда Кемпбелла, пятого Аргайла, был столь же неудачен, как первый, и в тысяча пятьсот семьдесят третьем году после его скоропостижной смерти шестым Аргайлом стал брат покойного Колин.