Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

быть развалиной, но это был ее дом. Место, которое ее отец превратил в местную достопримечательность и сделал уютным, несмотря на тела внизу. Она не хотела смотреть, как рушится всё, ради чего он работал, когда была вполне способна удержать двери открытыми. Должна же была быть причина, по которой он потратил бесчисленные часы, терпеливо обучая ее семейному ремеслу, верно?

Громкий грохот над головой заставил Джинни уронить вилку, которой она взбивала яйца. Она несколько раз постучала пальцами по столешнице, решая, что делать. У Ларисы было правило «никаких пробуждений, независимо от времени суток», и она ожидала, что Джинни будет его соблюдать. Ладно, «ожидала» было мягко сказано: Лариса имела привычку швырять расческами или полупустыми стаканами воды в Джинни, если та хотя бы прокрадывалась мимо ее спальни в ванную. С тех пор как она делила жилплощадь с мачехой, ей пришлось перетерпеть немало моментов с переполненным мочевым пузырем.

Однако тишина, последовавшая за грохотом, убедила Джинни оставить сырую яичницу на столе и медленно подняться по лестнице на цыпочках.

Похоронное бюро «П. Линн» состояло из трех этажей. Подземный морг, первый этаж над ним, где располагались офис, вестибюль и залы для прощания. На том же среднем этаже, недоступном для посетителей, находились их маленькая кухня и столовая, куда можно было попасть через закрытый коридор. Наверху, на верхнем этаже, располагались спальни. Три штуки. Одна для Ларисы, одна для Джинни и одна пустая, которую Лариса использовала как вторую гардеробную.

По пути наверх Джинни разминала пальцы, хотя никакая разминка не помогла бы ей поймать летящие предметы. Джинни была безнадежно неспортивной. В средней школе на уроках физкультуры она заработала прозвище «Мисс Неудача», потому что была как «поцелуй смерти» для любой команды, которой «повезло» выбрать ее последней. Это был еще один повод, почему она стала синонимом невезения в округе.

Не было смысла трагедизировать из-за этого.

У нее был целый легион старых фильмов, чтобы составить ей компанию — сегодня в планах был «Поймать вора», — дом и травы для яичницы. Она умела шить отличные платья. И хотя ее профессия могла заставлять людей чувствовать себя неловко из-за собственной смертности, она чувствовала обратное. Люди приходили к ней в самый худший день, и она вела их через процесс, о котором они часто ничего не знали. В некотором смысле она чувствовала себя как мягкая посадочная площадка для скорбящих, которые входили в парадную дверь бюро «П. Линн». В этом духе она часто начинала свои встречи ярким и бодрым: — Как бы вы хотели отпраздновать их жизнь?

Образ Джонаса проецировался на внутренней стороне ее век, и она долго моргала, жадно впитывая его. Устроили ли Джонасу похороны? Технически он был мертв, даже если она никогда не встречала никого, кто бы так искрился… жизнью.

Энергией.

Сексуальностью.

Вернется ли он сегодня? Она не могла представить мир, в котором его нет. Где их одна волшебная встреча была первой и последней. Она мечтала о его глазах и прикосновении его пальцев к своим волосам. Прокручивала их разговоры снова и снова в уме, чтобы никогда не забыть. Его голос застрял у нее в голове, как любимая песня.

Было ли жалко, что она сочла их встречу монументальной? Именно так это ощущалось. Она была похожа на тех людей, которые утверждали, что видели Бога, находясь в коме. Никто бы ей не поверил, но она навсегда изменилась.

— Возвращайся, Джонас, — прошептала она про себя, почему-то уверенная, что он услышит.

Послушает ли он?

Джинни ловко избежала скрипучей половицы в коридоре и подошла к комнате Ларисы. Волосы на затылке зашевелились, чем ближе она подходила. Ее мачеха никогда не ложилась спать без включенного телевизора на средней громкости, обычно настроенного на телемагазин, но за дверью царила тишина. Не было слышно даже храпа или шороха простыней.

— Любопытно, — прошептала Джинни, поджимая пальцы ног на ковре. — М-м-м. — Она подкралась ближе. — Лариса?

Она инстинктивно пригнулась, готовясь к пронзительному визгу или, возможно, к тому, что латунная урна ее отца врежется в закрытую дверь и вырубит ее. Швырнуть урну было бы для Ларисы в новинку, но вполне в духе ее обостряющегося поведения. Лучше быть начеку.

После того как прошло еще несколько минут тишины, Джинни выпрямилась и преодолела оставшееся расстояние до двери, обхватив ладонью ручку и повернув ее. На данном этапе она определенно начала волноваться.

Мертвая тишина в похоронном бюро была хорошим знаком, только если она исходила от одного из их «гостей» внизу.

— Лариса? — позвала Джинни, толкая дверь.

Она резко остановилась, как только глаза привыкли к полумраку.

Там лежала ее мачеха, ее призовая фигура выделялась под простынями. Одна рука свисала с кровати, пустая бутылка «Столичной» стояла в пределах досягаемости. Джинни вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть, как спина Ларисы поднимается и опускается в обычном ритме дыхания, но не могла сказать наверняка. Оставив коридор, она медленно вошла в комнату, сцепив пальцы под подбородком. — Лариса?

— С ней всё будет хорошо.

Джинни резко развернулась, с криком, застрявшим в горле. Она никогда не смогла бы точно сказать, почему не выпустила его, но подозревала, что это связано с усмехающейся молодой женщиной с лунными волосами, смотревшей на нее в ответ. Вполне возможно, она была слишком заворожена, чтобы кричать. Кто этот человек и что она делает на Кони-Айленде, не говоря уже о комнате Ларисы? В своих кожаных штанах, кроваво-красных сапогах и усыпанном заклепками бюстье она выглядела так, будто сошла с экрана футуристического фильма восьмидесятых. И в руке она держала пропавший кухонный нож.

Я всё еще сплю?

Возможно, Джинни видела один бесконечно длинный сон о вампирах и… кем бы ни была эта женщина. Это были невероятно странные двенадцать часов.

Может, всё это не по-настоящему.

Может, человек, который пытался убить ее, частично преуспел, и это один большой безумный сон, вызванный ужасной лихорадкой. Возможно, прямо сейчас она окружена медсестрами в отделении интенсивной терапии.

— Ты произносишь всё это вслух, — сказала женщина, в голосе которой едва улавливался русский акцент. — Клянусь, ты бодрствуешь. Но если хочешь убедиться, я могу тебя ущипнуть?

— Нет, спасибо. — О боже, неужели это тот самый человек, из-за которого она постоянно оглядывалась? Неужели эта незваная гостья сначала убила Ларису, чтобы не было свидетелей? Неужели Джинни умрет, так и не узнав, почему кто-то вообще хотел закопать ее в землю? — Моя мачеха мертва?

Светлые брови дернулись. — Ты вообще слушала? Я только