Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

для нового осеннего платья, которое она планировала. Каждый прохожий получал подозрительный взгляд от Роксаны. Справедливости ради, она сама получала немало таких взглядов в ответ. Кони-Айленд был полон чудаков, и всё же Роксана выделялась в толпе. Возможно, это было связано с ножом, заткнутым за пояс ее кожаных штанов, но Джинни могла лишь догадываться.

Джинни была в своей комнате, готовясь к ночной смене внизу, когда Лариса ввалилась в дверной проем. Бывшая королева Парада русалок Кони-Айленда была одной из самых красивых женщин, которых Джинни когда-либо видела, даже в домашнем халате и бигуди.

Каждый год Джинни и ее отец ходили смотреть на проходящие платформы и гуляющих, всегда стоя на одном и том же месте у закусочной «Famiglia». В тот день в 2015 году он замолчал, когда Лариса прошла мимо в лучах солнца, завершая свое приветствие королевы красоты и ослепляя толпу улыбкой кинозвезды, которую она, казалось, адресовала прямо ему.

Когда парад закончился, отец Джинни нашел Ларису и пригласил ее на вареники, что шокировало Джинни, учитывая, что ее отец проводил дни, пытаясь слиться с деревянными панелями, которыми были обиты их залы для прощаний. И всё же Лариса сказала «да», и неделю спустя она переехала в похоронное бюро «П. Линн» и больше никогда не уезжала.

— Который час? — воскликнула Лариса, вытирая размазанную тушь.

Джинни посмотрела на часы на прикроватной тумбочке, заметив, что Роксаны нигде не было. Где она спряталась? — Без десяти семь.

— Я проспала всю свою смену! — Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу. — И мне приснился странный сон. В моей комнате была женщина, и… — Она обвела руками свою грудь. — Она была в кожаном бюстье с заклепками.

Джинни проверяла Ларису несколько раз в течение дня, и та не пошевелилась ни разу, даже когда Джинни приложила холодный компресс к злосчастной шишке на ее виске. Запах алкоголя изо рта намекал на то, что Лариса проспала бы смену, даже если бы Роксана не приложила ее по голове. — Это был безумный сон, — сказала Джинни. — В конце концов, на улице слишком холодно для бюстье.

— Было время, когда я носила его в снежную бурю — и носила, — мечтательно произнесла Лариса. — Я что-нибудь пропустила, пока спала? Есть новые поступления?

— Сегодня нет.

Ее мачеха уставилась вдаль. — Вот я здесь, надеюсь, что люди умирают, чтобы мы могли оплачивать счета. Это ужасно. — Она ущипнула себя за переносицу. — Ты не думала о продаже бизнеса по более низкой цене?

Джинни почувствовала укол вины. В ней была часть, которая хотела выставить наследие отца на продажу и получить гораздо меньше, чем он заплатил, — спасибо, поезд Q. Просто чтобы Лариса была свободна. Но каждый раз, когда агент по недвижимости звонил, чтобы спросить, не подумают ли они о повторном выставлении дома на продажу по более низкой цене, Джинни упиралась. Эти стены были единственными свидетелями, кроме нее, воспоминаний, которые она создала с отцом. Если она продаст дом и переедет, она будет единственной, у кого останутся эти воспоминания. С каждым изменением в ее жизни они тускнели еще немного, как постоянно стираемые черные джинсы.

Кроме того. Неужели было неправильно наслаждаться своей работой?

Она брала на себя ответственность и гордилась тем, что заботится об усопших. Любая остаточная жуткость, которую она испытывала в детстве, учась рядом с отцом, давно прошла. Теперь усопшие были просто людьми, которые жили, любили, плакали, смеялись, проливали газировку, катались на американских горках, рассказывали шутки, страдали от укусов комаров. С ними нужно было обращаться с любовью, и она не была уверена во многих своих способностях, но никто не мог относиться к ним с большим уважением или сделать работу лучше. Это была ее профессия, и она хотела сохранить ее.

К сожалению, это означало, что Лариса оказалась в ловушке. Если только Джинни не выкупит ее половину бизнеса — а этого в ближайшее время не предвиделось.

— Прости, я не думала о продаже, — наконец ответила Джинни. — Это место — всё, что я знаю…

— Но ты могла бы это изменить! Может быть, выбраться из Кони-Айленда и начать где-то заново?

— Не знаю, — уклончиво ответила Джинни, не желая давать прямой отказ на дружеский совет. — Если работа тебя изматывает, Лариса, может, ты хочешь взять отпуск? Очистить голову…

— Нет, нет. Нет. Всё в порядке. Завтра я буду вовремя. — Она схватилась за края халата, сжимая ткань у основания шеи. — К тому же, к кому мне ехать? К родителям во Флориду? Эти пенсионеры в своем комплексе разбегаются, когда видят меня сейчас. Они думают, что я привезла смерть в своем чемодане. — Она начала заводиться. — Не знаю, как ты делала это всю свою жизнь.

Джинни пожала плечами и потянулась к жемчужным серьгам на комоде, надевая их, не глядя в зеркало. — Это всё, что я знаю, — просто сказала она, чувствуя укол в груди. — Люди не хотят в нас нуждаться. Никто никогда не готов. Но в глубине души им спокойнее от того, что мы здесь.

— Ты звучишь как твой отец.

— Спасибо.

Улыбка Ларисы была напряженной. — Ну что ж. Раз уж я пропустила свою смену, лучше отдохну перед следующей. — Ее мачеха громко зевнула и повернулась, потягиваясь и поднимая руки над головой, когда она поплелась по коридору. — Пожалуйста, подумай еще раз о том, чтобы избавиться от этого места. Ради общего блага и всё такое. Спокойной ночи.

Секунду спустя Джинни услышала, как закрылась дверь Ларисы, а затем отчетливый звук отвинчивающейся пробки и наливаемого в стакан алкоголя. Джинни немного постояла в темном коридоре, обдумывая неоднократные просьбы мачехи. Была ли она эгоисткой, продолжая работу «П. Линн»? Это был ее дом. Единственный, который она знала. Куда она пойдет без него? Что она будет делать?

Едва слышный царапающий звук заставил Джинни обернуться с вздохом.

Джонас стоял прямо у ее окна.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сегодня ночью Джонас выглядел иначе.

Ночь опустилась, пока она говорила с Ларисой, но солнце, должно быть, только-только скрылось за горизонтом. Неужели он ждал того самого мгновения, когда оно опустится за линию горизонта, чтобы прийти к ней?

— Не будь смешной.

Ладони Джинни стали влажными при виде его, и она попыталась незаметно вытереть их о бедра своего А-образного платья цвета румян. Однако его нечитаемые