Брачный приговор - Натаэль Зика

— Его светлость приказал мне уйти к себе, — на ходу объяснила Илларита.

— А-а! Ну тогда ладно, — обескуражено пробормотала экономка.

И отстала.

Ларита дошла до своей комнаты и первым делом направилась в купальню. Там она сполоснула горевшие огнём кисти, потом осторожно промокнула их полотенцем.

Жжение несколько уменьшилось, но не прошло совсем.

Устало вздохнув, девушка присела у стола, опустила голову на сложенные крест-накрест руки и ненадолго провалилась в забытьё.

— Леди! — непривычно-подобострастный голос экономки вернул в действительность. — Лекарка пришла. Покажите ваши… повреждения.

Лари открыла глаза и выпрямилась — кроме омы в комнате находилась незнакомая женщина: среднего роста, телосложения и возраста, одетая в тёмное платье. Волосы незнакомки были спрятаны под чепец, в руках корзинка. А ещё от женщины шёл довольно приятный аромат скошенного луга с тонким цветочным шлейфом.

— Ясного дня, миледи! — неожиданно звонким голосом поздоровалась она. — Я — Каррина, травница. Покажите, что с вашими руками? Ома Теофана сказала, что они пострадали от мыла для посуды?

Опальная герцогиня молча протянула к ней обе ладони.

Лекарка бережно взяла её правую руку за неповреждённое запястье и, осторожно поворачивая, внимательно осмотрела. Потом то же самое проделала с левой. Затем провела пальцем по коже на тыльной стороне кисти и чуть дальше — по предплечью.

— О…

— О!

— О!!!

— Леди, у вас очень нежные ручки, — произнесла она после паузы. — Они не привыкли к грязи, холоду и постоянной влажности — в этом вся причина! Мыло ни при чём, оно обычное.

— Я так и сказала его светлости, — оживилась экономка. — Мы много лет берём мыло в одной лавке, и ни у одной посудомойки ничего подобного не возникало!

— Я приготовлю для вас особую мазь, — продолжала лекарка, — и через час пришлю с мальчиком. Она быстро заживит повреждения, даже следов не останется. Но, леди, вам нельзя возиться с водой! По крайней мере, с холодной и долго! А если всё-таки этого не избежать, тогда лучше защищать руки непромокаемыми перчатками. Такие носят алхимики, передайте его светлости, что вам нужно две-три пары.

И, воспользовавшись тем, что Теофана как раз выглянула в коридор, травница быстро прошептала:

— Леди, в замке столько прислуги, зачем вы стараетесь всё делать сами? Вы новобрачная, ваше дело наслаждаться жизнью и поскорее родить мужу наследника! А уборкой пусть занимаются горничные и поломойки! Милорду не понравится, что у его жены руки простолюдинки!

И громко, так как экономка уже вернулась:

— Смазывать надо три раза в день, а на ночь ещё надевать перчатки из мягкого хлопка.

Илларита благодарно ей улыбнулась, но ответить не успела — в комнате появился ещё один гость.

Вернее, не гость, а хозяин и этой комнаты, и всех, кто здесь присутствовал, включая герцогиню.

— Ну что там? — спросил он, коротко мазнув по жене взглядом. — Это излечимо?

— Да, конечно! — залебезила Теофана. — Трав…

— Помолчи, с тобой я позже побеседую, — оборвал её герцог и переключился на лекарку:

— Я слушаю!

— Ничего страшного, просто у вашей…, - Каррина осеклась, не зная, как обозначить пациентку. — У леди слишком нежная кожа. Всё случилось из-за холодной воды и сквозняков в коридорах. Руки леди постоянно были мокрыми, поэтому кожа на них воспалилась и потрескалась. А потом горячая вода с мылом довершили начатое. Я пришлю мазь, которая за неделю вылечит все цыпки. Но чтобы не случилось повторения, не разрешайте леди заниматься стиркой и мытьём посуды и полов!

И она склонила голову в знак того, что закончила.

— Хорошо, держи, — герцог кинул лекарке монету, которую та ловко поймала и тут же спрятала в складках юбки. — Иди и скорее пришли лекарство! Гайко тебя проводит.

Травница исчезла, и тогда его светлость повернулся к экономке:

— Ома, объясни! Ведь это, — он небрежно кивнул на Иллариту, — не за час произошло. И не за день. Куда ты смотрела?!

— Но вы сказали — без поблажек, — пролепетала та. — Я не требовала от… леди ничего сверх того, что обычно выполняют другие служанки!

— Без поблажек не значит — до болезни или членовредительства! В следующую седмицу открытие ярмарки в Лаепро, мы с моей… обязаны присутствовать. Что скажут подданные, если увидят это?

Он ткнул пальцем в воспалённые кисти Иллариты.

— Они заживут! — воскликнула экономка. — Травница обещала, что даже следа не останется.

— Надеюсь, иначе…, - его светлость бросил на Теофану многообещающий взгляд.

И повернул к выходу.

— Милорд, — кинулась за ним ома. — Что мне делать с… леди? Она должна продолжать работу или пусть сидит в комнате, пока руки не заживут?

Виллем бросил на жену короткий взгляд, и поморщился.

— Сегодня никакой работы. А завтра… Ты слышала, что сказала лекарка? Без воды! Пусть выполняет другие обязанности, где ей не придётся пачкать и мочить руки.

И он шагнул через порог.

Илларита медленно выдохнула — пронесло, да?

Но оказалось, что рано — герцог тут же вернулся и навис над ней, приподняв пальцами её голову за подбородок.

— Ты это, — другой рукой он показал на её пострадавшую кожу, — заслужила. Моя бы воля, я бы тебя вообще не лечил, но… Но не хочу объяснять твоему отцу, что это не жестокость, а восстановление справедливости. Он не переживёт, если узнает, кто погубил его старшую дочь!

Ларита почувствовала, как по щекам побежали непрошеные слёзы.

— Даже не надейся, — его светлость искривил губы в презрительной усмешке, — что я куплюсь на твоё раскаянье и жалкие попытки надавить на жалость!

И, повернув голову в сторону коридора, громко позвал:

— Ома Теофана!

— Я здесь, ваша светлость! — тут же в дверном проёме материализовалась экономка.

— Я придумал, чем будет заниматься леди Илларита: с завтрашнего дня она поступает в подчинение к Дедее. Будет подавать ей одежду, накрывать на стол и выполнять обязанности личной горничной, за исключением той работы, какая требует применения воды. Проследи, чтобы леди не отлынивала, и моя гостья была всем довольна.

Глава 4

Мазь, которую прислала травница, оказалась просто чудодейственной!

Уже после первого применения воспаление уменьшилось, а зуд и жжение почти сошли на нет.

Наутро Теофана, как и накануне вечером, лично принесла ей еду прямо в комнату.

— Его светлость приказал, чтобы вы пока не появлялись в общей столовой. И когда выходите из своей комнаты, то всегда надевали перчатки.

«Герцог не хочет, чтобы слухи о плохом обращении дошли до моего отца», — догадалась Илларита.

Но вслух, конечно же, ничего не сказала.

Ей даже удобнее есть у себя,