Бывший. Умоляю спаси - Анастасия Бима

— Очень вкусно, — заверила я. — Я даже не знала, что у нас есть соседи.

— Ну как же, весь посёлок знал о том, что с домом вашей бабушки творится. Эти проходимцы из города — Соколовы — чуть было не отжали его. Но вы молодцом, отстояли! Я рада, что вы здесь. Дом без хозяина — сирота. А вы, я гляжу, уже и порядок навели, и сад расчистили. Молодцы, дай вам бог здоровья.

Я улыбнулась, чувствуя, как теплеет на душе от её слов. Мы поговорили ещё немного о погоде, о море, о том, как хорошо здесь весной. Тётя Зина пригласила меня заходить на чай, когда будет время, и я пообещала, что обязательно приду. Она скрылась за калиткой, а я вернулась в дом, чувствуя себя чуть менее одинокой. В этом маленьком посёлке у меня появились свои люди, своя община.

Оставшееся утро я провела в хлопотах. Перебрала старые книги в гостиной, протёрла пыль с полок, на которые мы ещё не повесили новые шторы.

Денис уехал в больницу на смену, и я осталась одна. Тишина в доме была уютной, только изредка слышался скрип половиц да стук веток о стекло. Я забралась на второй этаж и открыла дверь на чердак. Запах старой древесины и сухих трав окутал меня с головой. Там, как и прежде, сидели куклы — десятки тряпичных фигурок, каждая с бумажным ярлычком с именем.

Я прошла к сундуку, где хранились бабушкины тетради, и достала одну из них. Перелистала пожелтевшие страницы, вчитываясь в строки о том, как бабушка пережила голод во время войны, как потеряла мужа, как нашла силы вырастить дочь. Эти записи становились для меня опорой. Я садилась на сундук, прижимала тетрадь к груди и мысленно разговаривала с бабушкой, спрашивая совета.

Сегодня я чувствовала, что нуждаюсь в её благословении. Я погладила одну из кукол — в розовом платьице, с вышитыми голубыми глазами, похожую на меня в детстве — и прошептала:

— Бабушка, у нас будет ребёнок. Ты слышишь? Я стану мамой. Я надеюсь, ты гордишься мной.

Кукла смотрела на меня вышитым взглядом, и мне казалось, что в её лице мелькнула тёплая улыбка. Я улыбнулась в ответ и спустилась вниз.

К обеду погода испортилась. Набежали тёмные тучи, ветер начал раскачивать деревья, и море потемнело, нахмурившись.

Я закрыла окна и села за ноутбук, чтобы проверить почту.

Письма были в основном рабочие — от адвоката Татьяны Сергеевны с отчётом о ходе дела, от риелтора, который помогал с оформлением документов на дом. И вдруг среди обычных писем я увидела одно — от неизвестного отправителя, с пустым полем «от кого». Строка темы гласила: «Осторожно, Варвара».

Моё сердце пропустило удар.

Я замерла, глядя на экран, и мысленно приготовилась к худшему. Дрожащими пальцами я открыла письмо. Текст был коротким:

«Соколовы на свободе. Елена Аркадьевна вышла под залог, Дмитрий тоже. Они не сдались. Они ищут способ добраться до тебя. Будь осторожна. Не доверяй никому. Твой дом — не убежище. Они знают, где ты.»

Я перечитала письмо несколько раз.

Сначала страх сжал горло, потом в груди закипела злость. Как это возможно? Судья вынес приговор, их отправили в колонию — и вдруг они на свободе?

Я тут же схватила телефон и набрала номер Татьяны Сергеевны. Она ответила почти сразу.

— Варвара, я знаю, о чём вы хотите спросить, — сказала она без предисловий. — К сожалению, это правда. Апелляция была удовлетворена ввиду «отсутствия прямых улик» по делу о смерти вашей бабушки. По финансовым эпизодам расследование продолжается, но пока они находятся на свободе под залог. Я сожалею, что не сообщила вам раньше — хотела сначала собрать все детали.

— Откуда они взяли залог? — спросила я, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрожал. — У них же всё конфисковали!

10

— Похоже, у Елены Аркадьевны были тайные сбережения за границей. Мы проверяем эту информацию. Адвокаты подали ходатайство об изменении меры пресечения, и суд пошёл навстречу. Сейчас они обязаны являться на допросы, но передвигаться по стране могут свободно.

Я опустилась на стул, чувствуя, как комната плывёт перед глазами. Соколовы на свободе. Люди, которые хотели моей смерти, которые украли моё наследство, которые планировали убить меня ради бабушкиного дома. Они вышли из тюрьмы и теперь знают, где я живу. У меня под сердцем бьётся новая жизнь — и эти твари могут попытаться навредить мне снова.

— Что мне делать? — спросила я. — Бежать?

— В вашем положении бежать — самое плохое решение, — твёрдо сказала Татьяна. — Вам нужно оставаться в безопасном месте. Я рекомендую временно переехать в город, подальше от этого дома, подальше от побережья, где вас сложнее отследить.

— Нет, — вырвалось у меня. — Я не оставлю этот дом. Я только начала его восстанавливать, я чувствую здесь себя сильной. Если я сбегу, они победят. Я не хочу жить в страхе.

Татьяна вздохнула.

— Хорошо, но тогда вам нужно усилить охрану. Наймите частных охранников, поставьте видеокамеры по периметру, установите сигнализацию. И самое главное — никуда не выходите одна, особенно после наступления темноты. Я подготовлю все документы, чтобы подать встречный иск о нарушении условий залога, если они приблизятся к вам. Но вам нужна поддержка, Варвара. Поговорите с Денисом, пусть он поможет организовать защиту.

— Я поговорю, — пообещала я и положила трубку.

Я сидела неподвижно, глядя на тёмное небо за окном. Дождь начал барабанить по крыше, и шум воды заглушал биение моего сердца.

Внутри меня боролись страх и ярость. Я не хотела быть жертвой. Я уже была ею — беспомощной, больной девочкой, которую таскали за ниточки, как марионетку. Но теперь я другая. У меня есть дом, есть муж, есть будущий ребёнок — и я не позволю этим людям разрушить мою жизнь.

Вечером вернулся Денис. Он вошёл в дом, стряхивая капли с куртки, и сразу заметил моё состояние.

— Что случилось? — спросил он, подходя ко мне и беря мои руки. — Ты бледная, как привидение. Опять новости?

Я молча протянула ему телефон с открытым письмом. Он прочитал, и его лицо окаменело. Глаза сузились, на скулах заиграли желваки.

— Эти ублюдки, — выдохнул он сквозь зубы. — Они что, думают, что могут просто взять и вернуться, как ни в чём не бывало? Я не позволю им приблизиться к тебе.

— Татьяна сказала, что они на свободе под залог, — сказала я. — И я не хочу уезжать из этого дома. Это моя крепость.

— И правильно, — Денис сжал мои руки. — Мы не