Бывший. Умоляю спаси - Анастасия Бима

Я сбежала вниз и позвонила Денису. Он тут же приехал, и мы вместе перечитали письмо. Он обнял меня и сказал:

— Значит, мы найдём твоего отца. И возможно, он поможет нам разобраться с Соколовыми раз и навсегда.

Я смотрела на конверт, на строчки, написанные бабушкиной рукой, и чувствовала, как внутри меня крепнет решимость. Я найду отца, я узнаю всю правду, и я защищу свой дом, свою семью и своего будущего ребёнка. Никто не посмеет отнять у меня счастье.

В ту ночь я не спала долго. Я сидела на кухне, пила чай, гладила живот и думала о том, как много всего изменилось за последние месяцы. Из беспомощной девочки я превратилась в женщину, готовую бороться. И в этой борьбе у меня были союзники — Денис, тётя Зина, а теперь, возможно, и отец. Я больше не была одна. Я была наследницей дома, наследницей памяти, наследницей любви. И я была готова превратить тени прошлого в свет будущего.

За окном снова шумело море, и мне казалось, что я слышу голос бабушки, которая шепчет мне: «Иди вперёд, моя хорошая. Не бойся. У тебя всё получится». Я улыбнулась, закрыла глаза и позволила сну унести меня в мир, где не было страха, а была только надежда.

12

Прошла неделя.

Охрана работала исправно, камеры фиксировали каждое движение, но Соколовы не появлялись. Напряжение понемногу спадало, хотя внутренняя тревога оставалась как фон, как тихий звон в ушах, который не прекращался ни на минуту.

Я старалась не замыкаться в четырёх стенах. Каждое утро выходила в сад, поливала розы, собирала опавшие листья. Физическая работа успокаивала, помогала отвлечься от мрачных мыслей. Я даже начала понемногу подготавливать детскую комнату, перебирала старые вещи, выбирала, что оставить, что выбросить.

Однажды, в субботу, когда Денис был на дежурстве, я возилась с цветами и услышала, как у калитки остановилась машина. Я подняла голову и увидела женщину невысокую, в тёмном пальто и огромных солнцезащитных очках. Охранник уже подходил к ней, но она отступила на шаг, подняв руки вверх, показывая, что не агрессивна.

Когда она сняла очки, я узнала её Лена. Бывшая девушка Дениса. Та самая Лена, которая когда-то ревновала, угрожала, а потом исчезла из нашей жизни. Она выглядела осунувшейся, под глазами залегли тени, но в её взгляде не было злобы только усталость и что-то похожее на смирение.

Я не причиню тебе вреда, — сказала она, когда я подошла ближе. — Мне просто нужно поговорить.

Я колебалась. Охранник смотрел на меня вопросительно, ожидая приказа. Я махнула рукой, чтобы он отошёл, и открыла калитку.

— Заходи, — сказала я. — На кухне чай.

Она вошла, оглядываясь по сторонам. Я видела, как она рассматривает дом, сад, камеры на столбах. Она села за кухонный стол, обхватив руками кружку с горячим чаем, и долго молчала. Я ждала, не торопя её.

— Я пришла извиниться, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — За всё. За ту ночь, за угрозы, за то, что пыталась разрушить твою жизнь.

— Лена, — начала я, но она перебила.

— Нет, дай мне договорить. Я была одержима. Я думала, что Денис — моя последняя надежда, что без него я не смогу жить. Я сделала ЭКО, надеясь, что ребёнок удержит его. Но он ушёл к тебе. И я сорвалась. Я написала те гадости, я пригрозила, я чуть не навредила тебе.

Она подняла глаза, и я увидела в них слёзы.

— Но я поняла, что это не любовь. Это была одержимость, страх быть одной. Я не хотела тебя убивать — я просто хотела сделать тебе больно, чтобы ты тоже страдала. Но когда я узнала, что ты попала в аварию, я испугалась. Правда испугалась. Потому что поняла: я могла стать убийцей.

Я молчала, переваривая её слова. Внутри меня боролись разные чувства: злость, обида, недоверие. Но я также видела перед собой женщину, которая признала свои ошибки, — а это требует огромного мужества.

— Я уезжаю, — сказала она. — Переезжаю к родителям в другой город. Я хочу начать всё сначала. И я хочу, чтобы ты знала: я больше не представляю угрозы для тебя и твоей семьи. Я прошу прощения. Ты можешь не верить мне, но я хочу быть честной.

Я взяла её руки в свои. Они были холодными и дрожали.

— Я принимаю твои извинения, — сказала я. — Это было трудно, Лена. То, что ты сделала, было неправильно. Но я понимаю, что такое боль. Я понимаю, что такое отчаяние. И я прощаю тебя.

Она заплакала, и я обняла её. В тот момент я поняла, что держать злобу — значит отравлять себя. Я не могла стать такой, как Соколовы, — одержимой ненавистью и местью. Моё оружие было другим: прощение.

Лена ушла через час. Мы ещё долго сидели на кухне, пили чай, говорили о жизни. Она рассказала, что нашла работу, что хочет посвятить себя благотворительности, помочь таким же отчаявшимся женщинам. Я пожелала ей удачи.

Когда я закрыла за ней калитку, я почувствовала странное облегчение. Прошлое больше не тяготило меня. Я отпустила его вместе с Леной.

13

Прошло ещё несколько дней. Жизнь входила в привычное русло. Я начала готовиться к будущим судам, собирала документы, встречалась с Татьяной Сергеевной. Она заверила меня, что у нас сильные доказательства, но процесс затянется.

— У них хорошие адвокаты, — объясняла она. — Они будут тянуть время, подавать встречные иски, апелляции. Но мы не отступим.

Я была готова к борьбе, но внутри меня росла усталость. Я хотела простого счастья — сидеть на крыльце с мужем, качать ребёнка на руках, ухаживать за садом. Вместо этого я вынуждена была доказывать, что имею право жить.

В один из вечеров, когда я сидела в гостиной и перебирала старые бабушкины вещи, раздался звонок в дверь. Охранник сообщил, что у калитки стоит мужчина, представляющийся другом моего отца.

Я замерла. Отец? Я всегда считала себя сиротой. Мать умерла, когда мне было три года, а об отце я не знала ничего — ни его имени, ни лица. Бабушка никогда не говорила о нём, и я думала, что он давно умер или просто исчез.

Я вышла на улицу. У калитки стоял высокий седой мужчина с орлиным носом и внимательными глазами. Он был одет в строгий костюм, но вид у него был уставший, как