В погоне за лунной альфой - Инесс Эшборн

столе уже стояла тарелка с горячими булочками, масло, мёд и маленький букетик полевых цветов в молочном кувшине. Сольми не знала, откуда взялись цветы. Может, поставила сама в трансе. Может, Тэхён принёс. Она уже ни в чём не была уверена.

— Сорок человек, — сказала она, не глядя на него. Пальцы перебирали край фартука. — Ты сказал, они в горах. Как я доставлю им еду? У меня нет машины. Нет денег на бензин. Нет даже нормальной сумки.

— У тебя есть я, — ответил Тэхён, макая булочку в мёд. — И Мина. И ещё несколько человек, которые появятся сегодня к полудню. Мы организуем транспорт. И сумку. И всё остальное. Твоя задача — печь. Печь так, как умеешь только ты.

— А если клан Пэк выследит меня через эту еду? Через запахи? Через перемещения? Они не тупые, Тэхён. У них есть маги, ищейки, информаторы.

Тэхён перестал жевать. Посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом — тем самым, от которого хотелось то ли убежать, то ли броситься в объятия.

— Сольми, — сказал он тихо. — Они уже знают, что ты в Пусане. Мы вчера перехватили сообщение. Клан Пэк стягивает силы к побережью. Твоё кафе — под колпаком. Вопрос не в том, узнают они или нет. Вопрос в том, успеешь ли ты собрать свою собственную стаю до того, как они придут за тобой.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Сольми оперлась руками о стойку, боясь, что ноги не удержат.

— Почему ты не сказал вчера?

— Потому что вчера ты была готова бежать. Сегодня — нет. Сегодня ты стоишь и слушаешь. Сегодня ты печёшь хлеб для сорока голодных волков. Сегодня — ты уже не одна.

Она закрыла глаза. Вдохнула глубоко — сквозь запах выпечки, кофе и моря, сквозь запах кедра и дождя от мужчины напротив. И внутри, в самой глубине грудной клетки, что-то шевельнулось. Тёплое. Живое. Совсем маленькое — размером с лунный камень.

— Ладно, — сказала она, открывая глаза. — Где встреча? И во сколько мне быть с хлебом?

Тэхён улыбнулся. Достал из кармана ключи с брелоком в виде волчьей головы.

— Через час. Я отвезу тебя сам.

Снаружи, на подоконнике, свернулся серебристый кот. Он пришёл снова — беззвучно, как утренний туман. И смотрел на Сольми золотыми глазами, в которых отражалось её собственное будущее.

Глава 5

Час спустя Сольми сидела на пассажирском сиденье старого внедорожника и сжимала в руках термосумку с хлебом. Тэхён вёл машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Пальцы его лежали на руле расслабленно, но Сольми видела — он готов к атаке в любую секунду. Таким расслабленным бывает только хищник, который знает, что опасность впереди, а не сзади.

Они выехали из Пусана через тоннель Орюн, миновали посты, рынки и кварталы дешёвого жилья, а потом свернули в горы. Дорога стала хуже: асфальт кончился, началась гравийка, потом просто колея среди сосен.

— Далеко ещё? — спросила Сольми. Она не боялась, но внутри всё сжималось в тугой узел. Сорок незнакомых волков. Сорок пар глаз, которые будут смотреть на неё — дочь альфы, беглянку, пекаря.

— Десять минут, — ответил Тэхён. — Они знают, что ты едешь. И очень ждут. Честно — я не говорил им, кто ты на самом деле. Только что приедет особенный пекарь.

— Почему не сказал?

Он бросил на неё быстрый взгляд — тёплый, чуть виноватый.

— Потому что ты должна сама решить, когда и кому открывать своё имя. Не я. И не они.

Сольми замолчала. Внедорожник въехал в густой сосняк, потом проскочил сквозь узкий проход между скалами — и вдруг они оказались в небольшой долине.

Лагерь был устроен у подножия старой водонапорной башни. Домики — сборно-щитовые, серые, почти незаметные среди деревьев. Посередине — кострище, вокруг него брёвна вместо стульев. И люди. Нет — волки. Она почувствовала их запах за сотню метров: пот, страх, голод, и ещё что-то — надежду. Острую, как коготь.

Внедорожник остановился. Сольми вышла на воздух — и сорок пар глаз уставились на неё. Взрослые, старики, несколько подростков. У многих лица осунувшиеся, под глазами круги. У одного мальчика — лет двенадцати — рука на перевязи, и пахнет от него гноем и диким мёдом: плохо зажившая рана.

— Здравствуйте, — сказала Сольми тихо. И добавила громче, почти выкрикнула, пересиливая дрожь в голосе: — Я привезла хлеб.

И открыла сумку.

Запах ударил мгновенно. Тёплый, маслянистый, с нотами мёда, корицы и той самой фиалки, которую Сольми собирала по ночам. Лагерь замер. А потом маленькая девочка — лет пяти, с вихрастыми рыжими волосами — выскочила вперёд, подбежала к Сольми и уткнулась носом в её фартук.

— Ты пахнешь мамой, — сказала девочка, поднимая глаза. — У мамы так пах хлеб. До того, как они пришли.

Сольми опустилась на корточки. Взяла ещё тёплую булочку, протянула ребёнку.

— Ешь, — сказала она. — Я напеку ещё.

Девочка взяла булочку обеими руками и откусила — жадно, по-звериному, не жуя, почти глотая. Сольми погладила её по голове и поднялась.

— Меня зовут Сольми, — сказала она, глядя на взрослых. — Я пекарь из Пусана. И, кажется, теперь я буду кормить вас. Но у меня есть одно условие.

В лагере стало тихо.

— Вы расскажете мне, кто и как вас обидел. Каждого. Все имена, все даты, все раны. Я должна знать, с кем я собираюсь воевать. Потому что одной печи и сорока голодных ртов — мало, чтобы выжить.

Из толпы вышел старик — высокий, сутулый, с белыми волосами и глубоким шрамом через всё лицо. Глаза его были жёлтыми, как у старого лесного волка.

— Ты дочь Хан Минхёка? — спросил он тихо. — Альфы южных земель?

Сольми встретила его взгляд. Кивнула. Один раз.

Старик опустился на одно колено. За ним — второй. Потом третий. Сорок волков склонились перед ней в утреннем сосновом лесу, а она стояла с мукой на фартуке и сжимала в руке последнюю булочку.

Тэхён не склонился. Он стоял за её спиной, молчаливый, как скала. И только когда Сольми обернулась, ища поддержки, он положил руку ей на плечо — тепло, уверенно, невесомо.

— Я же говорил, — прошептал он. — Ты уже не одна.

В небе над горами кружила одинокая птица — серебристый кот, наблюдающий за всем с высоты, сидел на крыше водонапорной башни. Его золотые глаза не обещали ничего хорошего. Но пока он просто смотрел. И ждал.

Глава 6

Лагерь ожил только к вечеру. Сольми провела в долине почти восемь часов — месила