Академия Огненных Ветров: Пустышка и её поваренная книга - Татьяна Этерра

— Моя задача — огонь? — переспросил он с лёгким недоумением.

— Ага. Ты ведь дракон. Ты умеешь контролировать пламя. А у меня — тесто. И Пряник. Так что давай, разводи.

Эдгар смотрел на неё так, будто она предложила ему танцевать на столе. Но потом медленно поднял руку — и у него на ладони вспыхнул маленький золотистый огонёк.

— Ого, — выдохнула Василиса. — Это так... красиво.

Пряник сидел на краю стола и внимательно наблюдал.

— Слишком ярко, — сказал он. — Тесто любит ровный жар. Не жги. Аккуратно. Как будто ты греешь ладони у костра.

Эдгар медленно перевёл взгляд с Пряника на огонь.

— Ты только что учил меня жечь? — спросил он тихо.

— Ага, — подтвердил Пряник. — Потому что ты не умеешь. Ты умеешь сжигать. А жечь — это искусство. Василиса знает. Она печёт пирожки.

Василиса фыркнула и принялась за тесто. Она месила его, чувствуя, как оно становится эластичным под её пальцами. Эдгар стоял рядом и держал огонь в руке, направляя его в импровизированный очаг, который они соорудили из старой жаровни.

— Теперь лепёшки, — скомандовал Пряник. — Василиса, делай круглые. Эдик, смотри и учись. Это искусство.

Эдгар посмотрел на Пряника.

— Я сейчас запущу в тебя этой жаровней, — сказал он.

— Не запустишь, — уверенно ответил Пряник. — Ты же влюблён. А влюблённые драконы не кидаются жаровнями. Это научно доказано. Мной.

Василиса покраснела до кончиков ушей.

— Пряник! — прошипела она.

— Что? Я правду говорю. Он смотрит на тебя так, будто ты — пирожок. Самый вкусный пирожок в его жизни.

Эдгар прикрыл глаза.

— Я убью тебя, — сказал он. — После того как мы допечём хлеб.

— Сначала допечём, — согласился Пряник. — Потом убьёшь. Договорились.

Василиса рассмеялась. Она не могла остановиться. Смех вырвался из неё, и она смотрела, как Эдгар пытается сохранить серьёзное лицо, но уголки его губ дрожат.

— Ты невыносима, — сказал он тихо, глядя на неё.

— Я знаю, — ответила Василиса.

Они стояли друг напротив друга. Огонь горел у них между ними, но внутри Василисы горело что-то ещё.

Пряник сидел на столе и довольно урчал.

— Они смотрят друг на друга, — сообщил он кому-то невидимому. — Я всё вижу. Я — фамильяр. Я всё знаю.

Василиса взяла кусок теста и начала лепить лепёшку. Пряник прыгнул ей на плечо и тихо сказал:

— Ты влюбилась. Я чувствую. Пульс быстрый. Щёки красные. Ты хочешь, чтобы он прикоснулся к твоей руке. Я знаю.

— Заткнись, — прошептала она.

— Не закнусь.

Василиса не ответила. Она смотрела на Эдгара, который следил за огнём, и ей казалось, что в этом пламени есть что-то тёплое и правильное.

— Готово, — сказала она наконец, выкладывая лепёшки на решётку.

Эдгар подал знак — и огонь взметнулся, мягко охватив тесто.

Василиса смотрела на это чудо, и у неё на душе было так тепло, как никогда.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что? — спросил он.

— За то, что вы не прогнали меня. За то, что вы верите, что я могу чему-то научиться. И за то, что вы... вы есть.

Он посмотрел на неё. Его глаза горели золотом, но в этом золоте не было злости.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Такая... настоящая.

Василиса улыбнулась.

— Всегда.

А Пряник сидел на столе и смотрел на них с очень довольным выражением на мордочке.

— Они влюбляются, — прошептал он тесту. — Я знал. Я всегда знал.

Глава 7. В которой Василиса выходит на сцену, конкуренты показывают силу, а судьбы решаются в один миг

Утро конкурса началось с паники.

Василиса проснулась задолго до рассвета, вскочила с кровати и принялась метаться по комнате, как загнанный зверёк. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове кружился рой мыслей: «А вдруг тесто не поднимется? А вдруг магия взорвётся? А вдруг судьи засмеются? А вдруг я опозорюсь перед всей академией?»

Пряник, которого она скинула с подушки, недовольно заворочался на полу, потом приоткрыл один глаз и уставился на неё с выражением глубочайшего осуждения.

— Ты чего мечешься? — спросил он сонным голосом. — Конкурс через три часа. Можно было поспать.

— Я не могу спать! — воскликнула Василиса, хватая гребень и пытаясь расчесать спутанные волосы. — А вдруг я что-то забыла? Вдруг тесто не подойдёт? Вдруг магия снова выйдет из-под контроля и пирог улетит в стену?

— Если пирог улетит, я его догоню, — спокойно ответил Пряник, садясь на кровати и поправляя свой пучок. — Я быстрый. Я — фамильяр. У меня рефлексы, как у... ну, как у очень быстрого фамильяра.

— А если судьям не понравится?

— Тогда они глупые, — пожал плечами Пряник. — Я им скажу. Я вообще могу встать перед ними и сказать: «Вы ничего не понимаете в пирогах!» Они испугаются и поставят тебе высший балл.

Василиса остановилась, посмотрела на него и внезапно улыбнулась. Его спокойствие передалось ей, как всегда. Она выдохнула, опустила гребень и села на край кровати.

— Ты прав, — сказала она. — Я справлюсь.

— Конечно, справишься. Ты же меня создала. А я — гений. Гении не создают неудачников.

— Ты наглый.

— Я гениальный и наглый. Это редкое сочетание.

Василиса рассмеялась и встала. Пора было собираться.

Площадь перед главным корпусом академии выглядела величественно. Её украсили длинными алыми лентами, которые трепетали на ветру, и светящимися шарами, парящими над головами зрителей. В центре возвышалась судейская трибуна, покрытая бархатом, где восседали четверо почтенных магов в тяжёлых мантиях, расшитых золотом. Их лица были серьёзны, как у людей, решающих судьбы мира.

Вокруг площади теснились студенты, преподаватели и даже несколько жителей из ближайшего города, пришедших поглазеть на зрелище. Люди перешёптывались, смеялись, спорили.

Василиса стояла за длинным деревянным столом, который специально установили для участников. Стол был покрыт белой скатертью, а на нём — целый арсенал кухонной утвари, который она принесла с собой: деревянные лопатки, миски, венчики, формы для выпечки. Всё это выглядело скромно по сравнению с тем, что принесли другие участники.

Слева от неё стоял Торн — высокий дракон с огненно-рыжими волосами, которые, казалось, горели