Черно-белые чувства - Дарья Волкова

— Да о чем тут можно вздыхать? О чем тут можно сомневаться? Слушай, — Тае подвинули вазочку с конфетами. — Мне Анна по секрету сказала. Никогда она сына таким не видела. Как он за тобой ухаживает, это же уму непостижимо! Вон букет какой прямо на работу тебе привез. Ну, в чем ты сомневаешься?

— Я… Я просто поверить не могу.

— А ты поверь.

И поверила. И ухнула с головой в роман с Пашей. Который очень быстро превратился из просто романа в роман с колечком на пальце. Когда Паша сделал Тае приглашение, она расплакалась.

Она поверила.

* * *

Шум из реанимации было слышно в коридоре. Только вот в больничном коридоре, обычно многолюдном, в этот момент, кроме Артема, как назло, никого не было. Он вздохнул. Нельзя ему к Халяеву подходить. Нельзя. Но шум нарастал. И захотелось вдруг посмотреть. В глаза посмотреть. Артем еще раз вздохнул — и шагнул в сторону палаты реанимации.

А там у нас пациент в себя пришедши. И орамши.

— Вам нельзя телефон, — увещевала Халяева многоопытная и обычно флегматичная Нина Юрьевна. — После нейрохирургических вмешательств нельзя сразу телефоном пользоваться. Пожалуйста, успокойтесь. Я сейчас доктора позову.

— Зовите заведующего! — хрипел Халяев. Он бы, наверное, с удовольствием орал в полный голос. Но пока не получалось. — Вы знаете, кто я?! Немедленно! Немедленно сюда заведующего!

— Да успокойтесь вы! — в голосе медсестры стали проскальзывать испуганные нотки. Ну, это совсем никуда не годится. И Артем шагнул внутрь.

— В чем дело?

Халяев повернул голову на его голос. И замер.

Вот он, момент триумфа. Этот подонок узнал Артамонова, и выражение его глаз доставило Артему острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. И его перебинтованная белая голова. И то, что он лежит в кровати под капельницей, а сам Артем стоит.

Но самое главное — в глазах Халяева был страх. Даже ужас.

— Ты?! — прохрипел он.

Какая-то часть Артема твердила, что надо уйти. Сделать шаг назад, еще один. Выйти в коридор. Позвать, в самом деле, заведующего. Или, хотя бы, Наума Николаевича, как самого опытного врача в отделении. Но Артем не двигался с места. Его держали страх и паника в глазах Халяева. И собственное, какое-то неправильное, гнусное, почти постыдное удовольствие от этого.

— Это доктор, который вас оперировал, — скороговоркой ответила за Артема медсестра.

— Кто?! — снова захрипел Халяев. — Кто… позволил… тебе… прикасаться ко мне?!

Артем покосился на медсестру. Она сделала шаг к двери. Нет. Артем дернул головой, опомнившись. Не надо ему оставаться один на один с Халяевым. Не надо.

— Что ты молчишь?! — у Халяева, наконец, прорвался крик. — Что ты со мной сделал?!

— Пытался найти в твоей башке совесть. Не нашел.

Халяев побелел. Запищали реанимационные приборы. В реанимацию ввалился Сергей.

— Ну, Артем, ну, е-мае!

* * *

Заведующий был еще мрачнее, чем с утра. Ну не орал. Только жилка дергалась на виске.

— В общем, Артем, все уже в курсе про тебя. Ох… — он вздохнул тяжело. — И что тебя в реанимацию понесло?

— Он орал. На Нину Юрьевну ругался.

— Нина Юрьевна не первый день в реанимации, и не такое видела, — Гарницкий снял очки, устало потер переносицу. — Значит, так, Артем. Иди-ка ты домой.

— В смысле? У меня обход, больные.

— Ничего страшного. Наум Николаевич подхватит.

— Не подхватит.

Артем и заведующий обернулись оба. В кабинет входил Наум Николаевич, привычно втягивая голову в плечи.

— Игорь Кириллович, я других больных Артема Александровича подхвачу. А Халяева не возьму.

Гарницкий сердито выдохнул.

— Наум Николаевич, это не просьба. Это приказ.

— Я его не выполню.

Гарницкий неверяще уставился на Наума Николаевича. Тот ответил ему спокойным взглядом, чуть наклонив голову.

— Ладно. Ладно… — он взялся за телефон.

— Никто не возьмется.

— Что?!

— Никто в отделении не будет мараться о Халяева. Мы с ребятами уже поговорили.

— Вы с ума сошли?! — заорал Гарницкий. — Это что за бунт на корабле?!

Артем тоже опешил.

— Наум Николаевич, ну вы чего? Зря я его оперировал, что ли?

— Вы как дети, — вздохнул убеленный сединами Наум Николаевич, который две недели назад отметил шестидесятилетие. — Игорь, вот тебе сколько раз за сегодня позвонили? — Гарницкий что-то буркнул себе под нос. — И про Артема там, — он мотнул головой куда-то вверх, — тоже уже в курсе? — Гарницкий кивнул. — Ну вот. Его от нас край завтра заберут. Переведут куда-то получше. В этот… как его… новый-то… какой-то там клистер.

— Научно-медицинский кластер!

— Вот туда. Я так думаю. Так что никто из наших ребят об эту мразь руки марать не будет.

Гарницкий сложил руки на груди, откинулся в кресле.

— А как же клятва Гиппократа? — вопрос прозвучал издевательски.

— А за Гиппократа ночью Темка отдувался.

— Наум Николаевич, ну что за мальчишество! — заведующий сердито и гулко хлопнул ладонями о поверхность стола. — Даже если заберут — нельзя же больного совсем без врачебного присмотра оставлять!

— Ну, вот ты и присмотри, — невозмутимо парировал Наум Николаевич, вставая. — Не забыл же, как руками работать? За что-то же ты получаешь большую зарплату и прочие плюшки от начальства, Игорь Кириллович? Вот, отрабатывай. Разгребай дерьмо.

Наум Николаевич кивнул и вышел. В кабинете повисла тишина. Гарницкий устало оперся лбом в руки.

— А ты, Артем, все-таки, иди сегодня домой. От греха подальше.

От греха и от Халяева. Ну и пожалуйста. Кто будет отказываться от внепланового выходного?

* * *

Около дома было два сквера — поближе и подальше. До ближайшего меньше десяти минут пешком. До дальнего — около получаса. Но Катюха любила именно дальний, туда и тащила мать на прогулки. А Иринка тащила Артема, если он был дома — несмотря на его вялое сопротивление.

— Тебе надо больше гулять, — уговаривала, как маленького. — Вон, какой бледный. Ты в этой своей больнице света белого не видишь.

— Ир, я устал, правда, — пытался увильнуть от прогулки Артем. Сейчас бы на диване ноги вытянуть — и просто тупить. Тяжело давалась наука нейрохирургии. Но ведь знал, куда шел. Хотя, получается, не совсем знал.

— А мы медленно пойдем! — не оставляла своих попыток Ира.

— Быстро! Быстро! — прыгала рядом Катюшка.

— Мы пойдем не быстро. Потому что папа устал, — Ира выдает всем шапки. — Артем, ты просто до сквера дойди. А там садись на скамейку и можешь хоть спать!

И они шли. Втроем.

Туда он и сегодня пришел. Один.

Какое паскудное сейчас время года. Снег уже сошел, зелени еще нет. Все серое, пыльное, куча мусора и собачьих экскрементов. Хотя здесь, в скверике, ничего, более-менее убрано.