Черно-белые чувства - Дарья Волкова

А что бы сама Тая делала на его месте? Она зябко передернула плечами. Даже представлять не хотелось. Страшно себя представлять на месте Артема Артамонова, кто бы ни был виновен в той аварии. Потерять разом всю семью — жену, дочку… У Таи вот нет мужа и ребенка. Но у нее есть Паша. Что бы она чувствовала, если бы минувшей ночью, в этой аварии, случилось бы самое страшное, и Паша погиб бы?

Или если бы это самое страшное случилось чуть позже. Не на ночной трассе, а в больнице, в ярко освещенной операционной, где в руках у хирурга был остро заточенный скальпель, а сам Пашка был без сознания, в максимально беспомощном состоянии.

Таисия вздрогнула. Растерла руки. Так, что там с чаем? Достала чашку с полки. Что за мысли лезут в голову?! И все же… Все же если это правда… Если сделать это немыслимое, невозможное предположение — что все было в самом деле так, как писали все эти люди в социальных сетях — то что чувствовал Артамонов, когда ему на операционный стол привезли того, кто лишил его семьи? И кто избежал за это наказания?

Нет, это невозможно. Такого быть не могло! А как же: «Не бывает дыма без огня»? Тая сделала первый, почти обжигающий глоток. И вернулась к своему начальному вопросу: «Могло ли это быть правдой?» Ну, хотя бы теоретически?

И все снова упиралось почему-то в Артамонова. Вспомнились фото из зала суда, и его лицо с запавшими глазами. Сейчас он выглядит гораздо лучше.

Ладно, о его действиях в операционной минувшей ночью думать не будем. Но если все-таки попробовать поставить себя на его место — то тогда, пять лет назад. Вот если предположить, что родители Таи оба — и мать, и отец — погибли в аварии, и виновным в аварии был бы папа — стала бы Таисия настаивать на каком-то разбирательстве, в чем-то сомневаться, искать других виноватых? Нет. Тебя и так постигло такое страшное горе, что под ним бы не согнуться, выстоять бы — уже достижение.

А если бы были сомнения? А если все было совсем не так, а дело потом перевернули совершенно противоположным образом — тогда как? В Тае вдруг вспыхнула волна какого-то совершенно непонятного возмущения. Так нельзя делать!

Но так делают. И у Пашиной семьи были все ресурсы, чтобы такое провернуть. И вопрос лишь в том — сделали ли они это?

Таисия сделала еще один, большой глоток. Поперхнулась, закашлялась. Да откуда взялась эта черноглазая медсестра, которая с такой уверенностью говорила о совершенно невозможных вещах?! Если бы не эта женщина — сейчас Тая бы не ломала бы голову, до боли в висках, над событиями пятилетней давности!

Нет. Нет, вдруг поняла Тая. Авария была — это точно, это неоспоримо. А теперь Таисии надо, необходимо узнать, что же точно случилось в тот метельный день на трассе. И это даже хорошо — если в этой ситуации может быть что-то хорошее — что та медсестра слышала разговор Таисии с врачом и все рассказала.

Тая вспомнила, как предлагала Артамонову деньги — и почувствовала, как вспыхнула жаром стыда. Как же она выглядела в глазах врача… Даже невозможно представить — как. Что бы ни было с той аварией, то, что Артамонов прооперировал Павла ночью — это… Нет, это вообще не получается осмыслить, слишком много «Если» и «Но».

Наверное, надо перед ним извиниться. Правда, Пашу завтра переводят в другую больницу. А сам Артамонов вряд ли захочет слушать Таисию. Может, и не стоит больше с ним общаться. Таисия для него — представитель тех людей, к которым Артамонов не испытывает ровным счетом никаких положительных чувств. Вспомнилось его тихое, какое-то будто обреченное «Глаза бы мои его не видели». Эти слова теперь звучали совсем иначе. И он все-таки Пашку прооперировал…

Тая вздохнула. Нет, Артамонова лучше больше не трогать. А правду о той аварии Таисии скажет Михаил Юрьевич.

* * *

За то время, что Артема не было, в отделении что-то будто произошло. Впрочем, тут все время что-то происходило. Артем здоровался с коллегами, обменивался новостями. И чувствовал, что все о чем-то умалчивают. О чем? О вчерашнем бунте неповиновения Артем знал, и обсуждать это не имело смысла. Есть вещи, о которых говорить в их среде не принято. Это просто делают. Делают — и все. Хотя Артем не был готов к такому поступку со стороны коллег. Но и рефлексировать или распускать сопли по поводу этого акта демонстративной, но не очень практичной поддержки товарищей по работе не собирался. Ибо давно разучился делать подобные вещи.

Первой не выдержала медсестра Галя. Кажется, она до сих не оставила попыток дать Артему чисто женское утешение. В котором он не нуждался. Потому что оно не поможет.

Они пересеклись у кофейного автомата.

— Халяева переводят сегодня.

Артем пожал плечами, отхлебывая кофе. Вот таким новостям он не удивлен. Сегодня, спустя сутки, на холодную голову, он больше удивлен тем, что они не сделали это сразу.

— Скорей бы уж забрали этого урода, — Галя протянула ему конфету. Артем покачал головой.

— Я взял аскезу на сладкое.

— А говорят, мозг надо сладким кормить.

Артем сделал еще один глоток, покосился на блестящий фантик.

— Галь, я тебе, как нейрохирург говорю — сколько черепушек не вскрывал, ни в одной фантика от конфет не видел.

Галина рассмеялась — громко и напоказ. Хотя шуточка так себе, на троечку.

— Я вчера пообщалась с этой…

— Которой?

— Которая приходила к вам. Невеста Халяева.

— Зачем?

— Рассказала, как все было на самом деле.

И что все лезут не в свое дело, а?..

— А ты знаешь, как дело было на самом деле?

Галя растерянно моргнула. Артем в один глоток допил кофе, выбросил его в корзину для мусора.

— Ладно, пошел я на обход. А ты, Галочка, не налегай на сладкое.

* * *

Сергей Фокин нагнал его в коридоре.

— Артем, загляни со мной в реанимацию.

— Мне туда путь заказан. Пока Халяева не переведут.

— Он там не единственный пациент.

Артем покосился на реаниматолога — и тут же подобрался. К черту Халяева.

— Насколько острая ситуация?

— Шаг можно и прибавить.

Они прибавили.

* * *

— Воды мне подайте.

— Не отвлекаться! — рявкнул Сергей на медсестру. — Обойдется. Препарат вводите.

Ситуация была на самом деле острой. И хотя пациент был Наума Николаевича, но тот был в операционной. А еще одни руки