Черно-белые чувства - Дарья Волкова

случилось… — Михаил Юрьевич встал и начал ходить из угла в угол просторного кабинета. — Зима, метель. Все условия для замеса на трассе. Пашка отделался ушибами. Правда, синяки были — будь здоров.

А у Артамонова — два гроба.

— А кто… кто был виноват в той аварии?

Михаил Юрьевич остановился у стола, бросил на Таю короткий косой взгляд.

— Ну, а тебе что добрые люди наплели?

Добрые люди… Таисия вспомнила мрачный взгляд серых глаз из-под темных ресниц. Добрый ли человек Артамонов? А та медсестра, которая рассказала об аварии?

— Я читала материалы суда.

Халяев хмыкнул.

— Видимо, не только их, да, Тая?

— Михаил Юрьевич…

— Послушай меня, Таисия. И послушай внимательно. Ты славная умная девочка, ты должна понять. Тех, кто умер, уже не вернуть. Не вернуть, понимаешь? И уже ничего не исправить, — замолчал, словно подбирая слова. Побарабанил пальцами по столешнице. — А Артамонову я денег предлагал.

И Михаил Юрьевич тоже… Тая вспомнила, как сама пыталась сделать то же самое, и ей стало дурно. Все еще хуже, чем она думала…

— Он отказался? — словно со стороны услышала Таисия свой голос.

— Отказался. Сам виноват. Так что, Тая, тема закрыта. Или у тебя еще есть вопросы?

Таисия медленно покачала головой. Какой смысл спрашивать главное: «Виновен ли Павел в той аварии?». Ответ очевиден.

— Ну, вот и умница. Пошли чай пить. Или, знаешь, что? Давай-ка вина все же выпьем. Или по коньячку, может, а, Тась?

Таисия снова медленно покачала головой.

— Спасибо, но мне надо сегодня вернуться домой.

Михаил Юрьевич после паузы кивнул.

— Ну, как скажешь. Тогда пошли чай пить. С этими, будь они неладны, азиатскими сладостями.

* * *

Пробки рассосались. Таисия ехали по почти пустой, свободной трассе. А мыслям была там. В кабинете, полном сигарного дыма. В этом разговоре с Михаилом Юрьевичем. И в прошлом.

Ничего не было сказано прямо. Но это глупо и наивно ожидать — что Михаил Юрьевич скажет прямо: «Да, мой сын спровоцировал аварию, в которой погибли женщина и ребенок. Да, я сделал все, чтобы он ушел от ответственности». Но, по сути, он это признал.

Никого не вернуть. Ничего не исправить. И денег я предложил.

Все так просто. Все так… Так отвратительно. До дрожи отвратительно. Буднично отвратительно.

Тая даже на секунду зажмурилась от этого тошнотворного ощущения. А потом резко открыла глаза. Чего это она? Кто же закрывает глаза за рулем? Даже если трасса пустая, и машина надежная.

Но, может быть, Таисия что-то не так поняла?

А что тут можно неправильно понять? Что?!

Михаил Юрьевич прямым текстом сказал, что он предлагал Артамонову деньги. За что? Если бы Павел не был виновен в той аварии, то зачем предлагать деньги? Да и вообще… Таисия вдруг осознала, что за все время общения научилась понимать Михаила Юрьевича. В силу своего статуса он о многом не говорил прямо. Но она понимала. Все понимала.

Больше, чем хотела.

Таисия изо всех сил сжала руль. Дорога перед ней была сухая и пустая. Серая лента асфальта. Но, если закрыть глаза, то можно представить другое. Белую заметенную трассу, громаду автобуса впереди. И вдруг сзади вылетает большой черный джип, толкает тебя, машину разворачивает, тащит — вперед, а потом вбок. Прямо под колеса огромного междугороднего автобуса. Крик ребенка. Скрежет. Темнота.

Тая вздрогнула и тоже вскрикнула. В последний момент выровняла почти коснувшуюся отбойника машину. Таисия реально закрыла глаза?! Или просто настолько прогрузилась в свои мысли… в фантазии… в попытки представить, что же было тогда, в тот день?

Сейчас это не важно. Таисия чувствовала, как бежит струйка пота по спине. Другая — между грудей. Так, надо просто доехать до дома. А там… Там уже думать. Если получится.

Глава 4

Спала Тая плохо. Проворочалась всю ночь, то просыпаясь, то проваливаясь в неглубокий сон. Утром проснулась разбитой, так, словно накануне много и тяжело физически работала. Контрастный душ и крепкий кофе помогли слабо, еда вообще в горло не лезла.

Таисия приехала на работу, привычно поздоровалась с коллегами, привычно ответила вполголоса на вопросы Нелли Константиновны о Пашином состоянии, о том, как добрались Халяевы. Села на свое место, включила компьютер.

И через несколько минут поняла, что работать не в состоянии. Все вокруг было таким… Таким ненастоящим. Как будто это иллюзия. Иллюзия, в которую Тая верила, как в настоящую реальность. А это оказалось мороком.

Ведь если это все правда… Если Павел в самом деле спровоцировал ту аварию… Если на нем лежит вина в смерти двух человек… И если его отец сделал так, чтобы от ответственности за это деяние Павел был избавлен… То это меняет все!

И невозможно делать вид, что ничего не было. Как вчера Михаил Юрьевич сказал — ничего не исправить. И тех, кто умер, не вернуть. И тут же вспомнились слова отца: «Все временно, кроме смерти. Она навсегда». Это все про одно и то же — или нет?!

Смерть — она навсегда, с этим трудно спорить. Но с тем, что ничего не исправить… А как же Артамонов? С ним — тоже ничего не исправить? Как он жил все это время, с ощущением чудовищной несправедливости? Да, наказание виновных не вернет погибших близких. Но оно может принести хоть какое-то облегчение человеку, у которого все внутри болит — чудовищно болит, не представить даже, как — от понесенной утраты… Или не может?

А как существовать, сознавая, что человек, забравший твоих близких, продолжает жить как ни в чем не бывало? Прекрасно живет, если судить по Пашиным рассказам. Вон, жениться собирается. А другой мужчина от Пашиных действий жену и ребенка потерял.

Таисия вздрогнула от телефонного звонка. Это рабочий. Это один из муниципалитетов.

Она на работе.

Тая взяла трубку, но разговор давался ей с трудом. Вопросы ускользали, цифры, в которых она всегда прекрасно ориентировалась, выпадали из памяти.

Таисия завершила разговор с четким ощущением — так дальше нельзя. Надо все-таки окончательно все для себя расставить по своим местам. И если во время вчерашнего разговора с Михаилом Юрьевичем у нее не хватило духу спросить прямо и лоб: «Это Павел стал виновником той аварии?» — значит, надо спросить об этом самого Пашу.

Они вчера договорились с Халяевыми, что Анна Евгеньевна приедет к сыну с утра, а Тая — после работы, чтобы не создавать толпу в реанимации. Но ждать до вечера у Таисии сил не было.

Она встала и пошла к