Черно-белые чувства - Дарья Волкова

Вот даже так, да, Михаил Юрьевич? Могли бы позвонить на сотовый и пригласить сами. А вот так, официально, через секретаря…

У Таи нехорошо заныло, захолодило внутри. Вчера она сделала выбор. И последствия этого выбора не только в том, как передать Халяевым машину. Нет, эти последствия она только начала осознавать.

Таисия встала, привычным движением оправила юбку. Покосилась на дверь начальницы. А вот не будет Таисия предупреждать о том, что уходит в главный корпус. Халяеву надо — пусть и предупреждает.

Тая шла, зябко кутаясь в пальто. Тепло никак не наступает. И серость вокруг никак не исчезает. Шла и не могла не вспоминать, как вот так же шла впервые в кабинет к вице-губернатору, даже не догадываясь тогда, к каким крутым поворотам в судьбе это ее приведет.

Михаил Юрьевич был в кабинете один — в отличие от того, первого раза. Ну, так и разговор им предстоит… семейный? Интимный? Приватный — так, наверное.

— Садись, — кивнул коротко.

Таисия устроилась у дальнего края стола для совещаний, Халяев поморщился.

— Ну, чего ты там, на Камчатке села? Давай, двигайся ближе, не кричать же мне тебе.

А, как будто, кричать ему хотелось. Тая пересела. Чувство настороженности не покидало ее, только усиливалось. Таисия не анализировала его, но точно знала, что оно необходимо. Надо быть настороже.

— Ну, Таисья, как это понимать?

На ладони Михаила Юрьевича лежало кольцо. То самое, которое Тая вчера сняла со своего пальца и оставила на тумбочке в больничной палате.

— А вы сами как думаете?

— А я гадать не хочу! — резко отозвался Халяев. — Я хочу услышать прямой ответ, Тая, как так получилось?! Мой сын лежит в больнице, после тяжелой операции — и ты именно в этот момент бросаешь его! Что за финт, Тая?!

Прямой ответ, надо же. Я тоже хотела услышать прямые ответы, Михаил Юрьевич. А вы мастер от них уходить. Ваш сын лежит в больнице после тяжелой операции, вы правы. А кто ему эту операцию сделал — об этом вы не хотите поговорить?

— Вы правы, — Тая ненадолго опустила взгляд, снова привычным движением разгладила юбку на коленях. — Этого не стоило делать вот так. Когда Павел в больнице. Я сожалею, что так вышло. Но… — она все же подняла взгляд. — Я не могу иначе.

— Что за мелодраматизм, Тая? Что там за «Я не могу иначе»?! У нас тут не песенный конкурс! Толком мне скажи, что случилось? Чего ты не можешь?!

Она вдохнула глубоко-глубоко. Выдохнула. Хватит говорить, боясь сказать. Нет ничего страшнее правды. И ничего ценнее ее.

— Ваш сын, Михаил Юрьевич, убил двух человек.

— Тьфу ты! — Халяев резко откинулся в своем огромном черном кожаном кресле. — Опять про это! Да что за блажь-то, а? Ну кто тебе такую дурь сказал, Артамонов, что ли?

— Нет.

— А кто?

Тая помолчала перед ответом. Ей вдруг стало страшно. От резкого тона Михаила Юрьевича, от его буравящего взгляда. Заставила себя распрямиться, пожать плечами.

— Женщина какая-то. В больнице. Когда я туда приезжала. Не знаю ее имени.

— То есть, ты поверила какой-то женщине?!

— Я Паше поверила.

— А он… что… сам… тебе… — Халяев не сводил с лица Таисии напряженного взгляда. Теперь он снова навалился на стол, поставив на него локти. Она кивнула, и вице-губернатор снова резко откинулся в кресле. И громко выматерился. — Тая, послушай. Пашка после операции. Не соображает, что говорит. Ты тоже, нашла кого слушать!

— Ну, вы же не после операции, Михаил Юрьевич. И прекрасно понимаете, что говорите. Вы можете мне сейчас, глядя в глаза, сказать, что Павел совершенно не при чем? Что он не виноват в той аварии ни в малейшей степени?

Они действительно смотрели друг другу в глаза. Таисия делал над собой усилие, чтобы не отводить взгляд. И первым это сделал Михаил Юрьевич. Отвернулся, дернул узел галстука.

— Да что ты прицепилась к этой аварии. Пять лет прошло. Пять! И никого уже не вернуть.

— И ничего уже не исправить, — тихо закончила Тая уже знакомую фразу. — Ничего не исправить, если ничего не делать.

Халяев снова повернулся к ней. Под его взглядом Таисии стало очень неуютно. И захотелось втянуть голову в плечи. Она снова заставляла себя — в этот раз сидеть с опущенными плечами, выпрямленной спиной. И по-прежнему не отводить взгляда.

— Это твое окончательное решение? — спросил он отрывисто.

— Да.

Еще одна пауза

— Уходи.

Короткое, хлесткое. Тая будто даже дернулась от этого слова. Сжала кулаки, медленно встала. И, уже у двери, вспомнила:

— Ключ и документы на машину у Нелли Константиновны.

Халяев ей ничего не ответил.

Глава 5

— Наум Николаевич, вы с ума сошли!

— Ну, положим, с ума сошел не я, а там, — новый заведующий ткнул пальцем куда-то вверх. — А вообще, что за тон, Артем Александрович? Как это вы с начальством разговариваете? Или уже в роль вживаетесь?

Артем вздохнул — и проглотил крутящуюся на языке пару десятков слов. И так уже ляпнул лишнего. Хотя как тут не ляпнуть-то?

— Наум Николаевич, скажите, что пошутили! Пожалуйста.

Когда его поманил за собой в кабинет заведующий — «на пару слов, приватно» — Артем напрягся. Ему этот кабинет опостылел уже. Пока шел, версию себе сочинить успел. Увольняют к чертовой матери, что ж еще-то? За то, что посмел высокопоставленную персону своим скальпелем поганым тронуть. Когда уже от него эти Халяевы отстанут…

Ну и ладно. Что, последняя больница, что ли? Может, вообще, уехать отсюда. Прямо радикально поменять жизнь. Ну а что? Что его тут держит.? Уехать в новое место, начать новую жизнь. Где не будет вездесущих Халяевых. И почему Артему эта мысль раньше в голову не приходила? Без ложной скромности, нейрохирурга такой квалификации в любой больнице с руками оторвут. Может, вообще, в столицу рвануть? Там денег платят — не чета провинции.

В общем, Артем, пока шел, успел и разогнаться, и успокоиться.

А его тут — как обухом по голове.

— Как шутки, Артемий, — Наум Николаевич назвал его так, как не называл уже давно. — Первое апреля только через неделю. Мне сегодня главный поручил озвучить тебе предложение.

— А как же Гарницкий? Его же вроде на это место должны были… — Артем растерянно замолчал.

— Это он так считал — что для него местечко греют. Как видишь — нет.

Артем еще раз глубоко вздохнул, проглотил очередные десятки неуместных слов.

— Наум Николаевич… Ну вот как на духу… Ну