Черно-белые чувства - Дарья Волкова

— Такой же, как из меня заведующий. Помнишь, как надо мной злорадствовал?

— Да не было такого!

— Было-было…

— Наум Николаевич… — Артем так наглотался слов, что их не осталось вовсе. И вдруг всплыло наружу совсем странное. — Я же это… психически нестабильный. Вы ж сами мне тогда говорили.

— Говорил, — невозмутимо согласился Наум Николаевич. — Так и было тогда. Теперь — нет. После того, как ты прооперировал убийцу своей семьи, к твоей психической стабильности вопросов нет.

Повисла тишина. Наум Николаевич озвучил то, о чем Артем себе просто запретил думать. Запретил. Получилось. Получилось не думать, не копаться в собственных мотивах. Сделал — и сделал. Изменить сделанное не хотелось — а это сейчас главное. В остальном копаться не по силам.

А тут вот это… Артема собираются назначить начмедом. Его! Начмедом! Совсем ошалели.

— Я не согласен.

— Ну и дурак.

Артем не успел найти ответ — хотя что ответить своему шефу и учителю, когда он называет тебя дураком, Артамонов не представлял. А Наум Николаевич резко снял телефонную трубку.

— Наташенька, у меня к тебе поручение. Ага, важное. Передай главному, что я с Артамоновым поговорил. Нет, не согласился. Ну, уж дудки, дальше сами. Хорошо. Это передам.

Наум Николаевич так же резко бросил трубку.

— Все. Передать тебе велено, что главный тебя вызовет. Для разговора.

И оставшиеся слова Артем тоже проглотил. Для разговора с главврачом приберег.

* * *

Заявление Тая написала, как только вернулась от вице-губернатора. И тут же отнесла его Нелли Константиновна. Та приняла молча, только губы поджала. Таисия не стала ничего спрашивать у начальницы. По трудовому кодексу положено две недели отработать — Тая отработает, не проблема. А об остальном не у нее должна голова болеть.

Вернувшись на рабочее место, Тая наскоро просмотрела почту, сообщения. И, плюнув на работу, стала демонстративно изучать в телефоне, где и как ей встретить Артамонова. Снова приходить в отделение, вызывать его — это казалось неправильным. У них уже состоялся так один разговор — не очень хороший. Хотя… Это как посмотреть. В результате того разговора — точнее, двух разговоров, с Артамоновым и медсестрой — Тая узнала кое-что важное. Не просто важное — жизненно необходимое.

В общем, надо искать другие пути встречи с Артамоновым. Очень скоро выяснилось две вещи. Работу в отделении Артем Александрович заканчивает раньше Таи. По факту — в четыре дня уже все. То есть, перехватить после своего рабочего дня врача у стационара не получится. А еще он консультирует в поликлинике при больнице, расписание имеется. В общем, есть варианты, главное, понять, как скоро Таисию уволят.

А с ее увольнением тянуть не стали. На следующий день Нелли Константиновна вызвала Таю и, глядя в сторону, сказала, чтобы она сдала дела девочке, сидящей за соседним столом. И что ее увольняют сегодняшним днем.

Значит, решили не держать, не заставлять отрабатывать две недели. С одной стороны, это было Тае на руку. А с другой… С другой как-то странно и непоследовательно обидно. Словно ее выбросили, как ненужную вещь.

Да ну. Глупости. Но Тая снова подумала про последствия своего выбора. Ну что же. Это один из главных признаков того, что ты взрослая. Нести ответственность за свои поступки, за свой выбор.

Таисия свой выбор сделала.

Она передала дела — как-то суетливо, торопливо. Собрала свои личные вещи — кружку, ложку, крем для рук. Какие-то еще мелочи, сложила все в пакет.

Когда люди увольняются, принято проставляться. Если все происходит нормально, естественным образом. По крайней мере, Тая про подобное слышала. И у них в коллективе такое один раз было — правда, тогда на пенсию человека провожали. Сейчас… сейчас все словно дождаться не могли, когда Тая уйдет. Не то, чтобы коллектив такой уж хороший… Но работа Тае нравилась. И, опять же, деньги вполне нормальные платили. А теперь надо будет искать новое место, а она это не планировала. И вообще… Какая-то нелепая обида сковала горло.

Тая взяла пакет, встала со своего места.

— Ну, я пошла. Счастливо всем оставаться.

Никто ей не ответил. И это почему-то сильно задело, но Тая, не показав вида, взяла пальто и вышла из кабинета.

Ну и ладно. Зато теперь нет проблем, как с Артамоновым пересечься. Времени своему теперь Тая полноправная хозяйка.

* * *

— Я не… — Артем начал и замолчал. «Я не…» — что? Не хочу? Не могу? Не согласен? Не буду?

Ни один из вариантов ему не нравился. Разговор с главным врачом получался сложным. Потому что Артем к нему не подготовился. Потому что у них с Наумом Николаевичем экстренная случилась, и непростая. Потому что наставник опять завел тему про диссертацию, про которую Артем уже и забыть успел, а Наум Николаевич вдруг: «Смотри, как раз по твоей теме случай». И Артем грузанулся, и стал вспоминать, что у него там были за идеи по поводу диссера. А тут звонок: «Зайдите к главному, Артем Александрович».

И главный у них толковый, вот в чем засада. И к его аргументам Артем оказался не готов. Потому что умудрился ляпнуть в лоб: «Почему я?». И услышал в ответ такое… Что он, Артем, оказывается, очень ценный кадр. Что умный, перспективный, энергичный, трудолюбивый, принципиальный, и что хвалили, и что рекомендовали.

Охренеть. В этом внезапном восхвалении Артему не понравилось «принципиальный» и «рекомендовали». Но уточнять не стал. Вздохнул и выдавил из себя все-таки:

— Я не согласен.

Главный зыркнул на него очень недобро. Вздохнул досадливо, потер висок.

— Жаль, очень жаль. Ну что же, тогда пишите отказ.

— Что? — опешил Артем. Он такого ответа не ожидал. Не от госпитализации же он отказывается!

— Берите ручку, бумагу, и пишите, Артем Александрович. Что я, Артамонов А.А., отказываюсь от предложенной мне должности заместителя главного врача по лечебной работе. Дата, подпись.

— Да глупо это как-то, — вырвалось у Артема.

— А отказываться — не глупо? — негромко парировал главный. У него же имя есть, вдруг некстати подумал Артем. Москвин Евгений Геннадьевич. Нормальное имя, и мужик он нормальный. А имя у него не просто нормальное — авторитетное даже. Он этим своим именем для больницы много чего сделал.

Артему стал неловко за свой отказ. Он казался теперь детским, почти инфантильным. Артем покосился на предложенные лист бумаги, на ручку рядом с ним.

— А зачем вам мой отказ? — Артему казалось, что он тянет время. И Артамонов за это сам на себя злился.

— А тебе трудно, что ли? — как-то тоже по-мальчишески огрызнулся