Черно-белые чувства - Дарья Волкова

А Катька сейчас бы уже пошла в школу…

Артем резко встал со скамейки и пошел к дому. К своему дому. Он только недавно стал говорить, даже мысленно — мой дом. А до этого, долго, по привычке — наш. Наш дом.

По дороге заглянул в гараж. Артем оставлял машину около дома, но гараж у него имелся. Туда ставил автомобиль в холода или если планировал покопаться — хотя на это времени почти не было. Раньше. Теперь находилось. Там же хранились вещи — Иры и Кати.

Спустя год после той аварии мать, в очередной приезд, уговорила Артема убрать вещи хотя бы в гараж. Будто мешали они ей. Артем тогда даже обиделся на мать. Потом понял, что она была права. С того дня, когда они вдвоем с мамой собрали и унесли в гараж вещи Иры и Кати, начался его трудный, медленный, временами мучительный подъем. Или хотя бы прекратилось бесконтрольное, головокружительное, спиральное падение. Оно остановилось. Будто все встало на плато. А за день до приезда матери Наум Николаевич, его учитель и наставник, человек, обладавший безоговорочным авторитетом, выгнал Артема из операционной. Без крика, без скандала. Просто сказал одно слово: «Выйди».

И Наум Николаевич был сто процентов и тотально прав тогда. А Артем, сидя вечером на неприбранной, заваленной пустыми бутылками кухне, вдруг отчетливо понял, что это — край. Что он с шаге от того, чтобы потерять единственное, что его еще держало — профессию. А если Артем потеряют профессию, то ему конец.

Он удержался на краю. Вылил в раковину недопитую бутылку. До синевы выбрился. Долго мыл руки, как перед операционной. Потом так же долго и тщательно отскребал кухню. А на следующий день, когда приехала мама, они вдвоем собрали вещи и унесли их в гараж. Все.

Они постепенно убывали, эти вещи. Мама уговорила его потихоньку, раз за разом. Раздать вещи Иры нуждающимся соседкам. А потом и вещи Кати постигла та же участь. Осталось совсем немного. Любимый плюшевый медведь Катюшки. Флакончик духов, каких-то очень дорогих, которые Артем как-то в припадке щедрости подарил Ирке на восьмое марта. Ее перчатки. Почему-то. И любимые Катины ботинки — красные, лаковые, почти новые, всего пару раз успела надеть. Последнее, что он купил дочери.

Артем отпер скрипучую дверь гаража, зашел, придирчиво оглядел сложенные у двери летние шины. Нормальное состояние, еще отходят сезон точно. Значит, можно записываться на переобувку машины — самому крутить гайки не хочется. И Артем вышел из гаража, бросив все-таки напоследок взгляд на пакет с немногими оставшимися вещами.

* * *

Тая обпилась чаю с конфетами до тошноты. И пошла работать. Нелли Константиновна предложила ей поехать домой, Таисия отказалась. Нет-нет, дома Тая с ума сойдет от такого количества информации. Пусть она уляжется. А Таисия пока займется привычной работой.

Все равно больше она сделать ничего не сможет. Михаил Юрьевич в курсе, Пашка в надежных руках. Черт…. Артамонов… Нет, не думать о нем!

И Тая вперилась взглядом в очередную таблицу.

Михаил Юрьевич позвонил в конце рабочего дня.

— Тая, мы вылетаем. Завтра к обеду буду на месте.

— Слава богу! — с облегчением выдохнула Таисия.

— Держись, девочка. Все под контролем. Пашку пока ведет сам заведующий, но завтра его перевезем в научно-медицинский кластер. Ну, который новый, на том берегу.

— А… Зачем?

— Тая, ну что ты, как маленькая. Там лучшая техника, лучшие врачи. Так что завтра прилечу — и будем забирать Пашку из этого клоповника. Ему, кстати, телефон отдали. Правда, заведующий сказал, что в экран ему сейчас лучше не пялиться. Но позвонить и сказать пару ласковых — можешь.

— Хорошо, — растерянно отозвалась Таисия. Ее резануло слово «клоповник». Это же больница, которая существует на бюджетные деньги. И если там что-то не так — то и ваша вина, Михаил Юрьевич, как вице-губернатора, в этом тоже есть. И, кстати, совсем даже не клоповник, вполне там… чистенько. Кажется. Таисия утром была в таком состоянии, что сейчас, сколько бы ни силилась, не могла вспомнить деталей. Только лицо нейрохирурга помнилось очень четко — серые глаза под темными ресницами, впалые щеки, широкая челюсть. Снова накатило желание спросить у будущего свекра про Артамонова, но Таисия его смогла унять. — Спасибо вам большое, Михаил Юрьевич.

— Ну что ты, Таисия, перестань. Какое «спасибо»? Мы же одна семья. Все, давай, до завтра.

— До завтра, Михаил Юрьевич.

Тая отложила телефон. И увидела, как за соседними столами все спешно отворачиваются к мониторам. Ну, еще бы. Такое шоу.

Подругами Тая на работе не обзавелась — там не с кем было. Но и никогда раньше она в присутствии коллег с вице-губернатором не говорила. Конечно, для них это шоу!

Пожалуй, Паше она позвонит уж по дороге домой. Хватит развлекать почтеннейшую публику.

* * *

Таисия завела двигатель и долго и бездумно смотрела на приборную панель. Потом перевела взгляд на лобовое стекло. Какое вокруг все… серое. Серые голые деревья, серый асфальт, серый гранит административных зданий. Такое время года. Скоро все изменится.

Таисия решительно вытащил телефон из сумочки. Пашка ответил сразу, хриплым: «Алло?». И Тая оказалась не готова к тому, как у нее мгновенно набухнет горло от его голоса.

— Тая? Тая, ты чего молчишь?

Она с усилием сглотнула.

— Просто очень рада слышать твой голос, Паш.

Он хмыкнул.

— Пилить будешь?

— Буду. Но потом. Как ты?

— Сервис так себе. Не пятизвездочный отель.

— Ты неисправим. Как себя чувствуешь?

— Да нормально. Только в телефон втыкать не дают, говорят, вредно.

— Паша! — взмолилась Тая. — Пожалуйста, слушайся врачей! Ну, подумай сам, ты же такое пережил…

— Это точно, — неожиданно мрачно согласился Павел.

И это так контрастировало с его беспечной бравадой до этого, что Тая замерла. А потом вдруг выпалила:

— Как врач? Хороший?

Паша ответил не сразу.

— Врач как врач, — буркнул неохотно.

— А мне понравился, — Тая понимала, что говорит не о том. Ее не оставляло ощущение неправильности, но остановиться уже не могла. Ведь ее вопросы про врача — они не от того, что Тая так беспокоится о том, что там происходит с Пашей. Что ей беспокоиться, если там уже сам вице-губернатор нажал по своим каналам, там все, как говорится, уже схвачено и подмазано. Нет, она спрашивает, потому что… Что? Что?! Поверила словам той черноглазой медсестры?!

— Кто понравился? — голос у Пашки стал