Развод: Проживу без тебя! - Зина Зиночкина

там была нежнее и белее, чем на остальной кисти. След от обручального кольца, которое я носила двадцать лет, теперь выглядел как свежий шрам. Я сунула руку в карман, сжимая кулак.

В торговом зале свет люминесцентных ламп неприятно подергивался, заставляя виски пульсировать. Я взяла тележку с товаром и пошла в отдел бакалеи. Нужно было выставить сахар, который таскали как не в себя.

— Слышала? — донесся до меня шепот из-за стеллажа с макаронами. Это была наша «ночная» смена, которая еще не успела уйти. — Говорят, Стасик-то её не просто бросил, а к племяннице Сюсина ушел. Той, что в Инстаграме вечно голая… Ну, не голая, но в белье за сто тыщ.

— Да ладно! — второй голос, тонкий и визгливый, принадлежал Нине из молочного. — А Варя-то что? Она же из магазина не вылазила, всё в дом, всё в него…

Я с грохотом поставила упаковку сахара на полку. Разговоры мгновенно стихли. Из-за стеллажа высунулась виноватая физиономия Нины.

— Ой, Варечка, доброе утро… Мы тут это, сроки проверяем…

— Проверяйте внимательнее, Нина. А то в прошлый раз у тебя ряженка неделю «лишняя» стояла, — отрезала я, не глядя на неё.

Внутри всё клокотало. Мне хотелось крикнуть им, что я всё слышу, что мне больно, что их жалость воняет хуже просроченной рыбы. Но я лишь методично выставляла пачки. Один килограмм, второй, третий. Словно этот сахар мог подсластить ту горечь, что скопилась у меня под ребрами.

К десяти утра в магазине начался обычный ад. Пенсионеры штурмовали отдел с акционным маслом, какая-то женщина кричала, что весы в овощном «подкручены на пятьдесят грамм». Я стояла в центре этого хаоса, и мне казалось, что я медленно схожу с ума.

— Варвара Дмитриевна, подмените Катю на второй кассе, у неё ребенок приболел, отпросилась! — крикнула Светлана Петровна, наша заведующая.

Она посмотрела на меня внимательно, чуть дольше обычного. Петровна знала цену жизни, сама двоих без мужа подняла. В её взгляде не было злорадства, только тяжелое женское понимание.

— Пойду, — кивнула я.

Касса — это передовая. Тут ты не можешь спрятаться за стеллажами. Тут ты лицо к лицу с городом.

Пик. Пик. Пик.

Сканер работал размеренно. Я видела только руки покупателей. Жилистые, нежные, с облезлым лаком, в дорогих перчатках.

— Почему у вас яйца по акции закончились?! — надрывался мужик в грязной куртке. — В листовке написано, что до среды!

— Закончились, мужчина. Новый завоз завтра, — я старалась говорить ровно, хотя в голове всплыла цифра: 540 рублей. Столько у меня осталось в кошельке. А эти яйца по акции стоили 69. Я сама хотела взять десяток вечером, чтобы хоть омлет сделать. Теперь не возьму.

— Безобразие! Напишу на вас! — он швырнул на ленту батон хлеба.

Я пробила хлеб, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Пятьсот сорок рублей. Если я буду есть пустую кашу, я дотяну до аванса. Но кран… он продолжает капать. Кап-кап-кап. Как мои нервы.

И тут в магазине что-то изменилось. Словно по залу пронесся порыв ветра, пахнущий не хлоркой, а чем-то невыносимо дорогим и чужим. Покупатели в очереди притихли, кто-то даже обернулся к дверям.

Она вошла не спеша. Леонора Сюсина выглядела так, будто сошла с рекламного щита в центре Москвы и по ошибке забрела в наш районный склад уныния. На ней было светло-бежевое пальто из кашемира, которое стоило, наверное, как мой магазин вместе с товаром. Волосы, идеально уложенные, блестели под нашими тусклыми лампами, а на губах была та самая улыбка — мягкая, снисходительная и смертоносная.

Она шла мимо полок с крупами так, словно это была подиумная дорожка. В руках у неё была крошечная сумочка, которая не предназначалась для того, чтобы в ней носили хлеб или молоко.

Я замерла, сжимая в руке пачку пельменей очередного покупателя. Сердце сделало кувырок и упало куда-то в пятки. Она пришла сюда специально. Не за продуктами. За моим лицом.

Леонора прошла к отделу элитного алкоголя — небольшому стеллажу под замком, где пылились три бутылки дорогого шампанского, которые у нас покупали разве что на свадьбы местных авторитетов.

— Девушка, откройте, пожалуйста, — её голос прозвучал мелодично, перекрывая шум магазина. — Мне нужно самое лучшее. У нас сегодня большой повод.

Светлана Петровна сама подбежала к ней, звеня ключами. Я видела, как наша заведующая заискивающе улыбается. Еще бы — такая клиентка.

Леонора выбрала бутылку в золотистой упаковке. Покрутила её в руках, словно оценивая, достаточно ли она хороша для её стола. А потом, плавно покачивая бедрами, направилась прямо к моей кассе.

Очередь передо мной словно испарилась. Люди инстинктивно расступились, давая дорогу этой сияющей хищнице.

Леонора поставила шампанское на ленту. Рядом приземлилась коробка конфет в шелковой обертке.

Я смотрела в монитор кассы, боясь поднять глаза. Руки стали ледяными.

— Добрый день, — пропела она. — Будьте добры, пробейте. И… Варечка, кажется? Упакуйте, пожалуйста, в подарочную бумагу. У вас же есть услуга упаковки?

Я подняла взгляд. Она стояла вплотную. От неё пахло ландышами и чем-то мускусным. Но главное — её руки. На тонком запястье, прямо поверх рукава тончайшего свитера, сиял тот самый браслет. Сапфиры в окружении бриллиантов горели холодным синим пламенем. Мои сапфиры. Мой «холодильник». Моё украденное золото, переплавленное в её триумф.

— У нас нет подарочной бумаги, — мой голос был сухим, как старый пергамент. — Только обычные пакеты.

— Какая жалость, — Леонора притворно вздохнула, поправляя локон. Браслет на её руке звякнул, и этот звук полоснул меня по ушам. — Стас говорил, что сервис здесь… специфический. Но я не думала, что настолько.

Я молча взяла шампанское. Сканер не сработал с первого раза. Пик. Пик. Ошибка.

— Вы не торопитесь, — Леонора облокотилась на прилавок, рассматривая свои безупречные ногти. — Я понимаю, возраст, реакция уже не та… Да и стресс, наверное. Столько новостей за один уикенд.

Я продолжала бить по кнопкам. Внутри меня что-то натягивалось, как струна, готовая вот-вот лопнуть и хлестнуть по лицу и её, и весь этот проклятый магазин.

— С вас три тысячи восемьсот рублей, — выговорила я, глядя прямо перед собой.

— О, пустяки, — она небрежно приложила к терминалу золотую карту. Ту самую, банковскую карту Стаса, которую он заблокировал для меня. — Знаете, Стас такой внимательный. Он так переживал, что я расстроюсь из-за его… затянувшегося прошлого. Но я сказала ему: «Милый, не стоит. Каждому свое. Кому-то пентхаус, а кому-то — касса».

Она забрала чек, но не ушла. Она наклонилась чуть ближе, так что я почувствовала жар её кожи.

— Не расстраивайтесь так, Варечка. Стас сказал, что оставил вам квартиру — это очень благородно с его