Отец подруги. Мой кавказский препод - Майя Новак

С одной стороны, отец подруги безупречен во всем. От маникюра — до профессионализма, который он нам тут демонстрирует. А с другой… Та другая его сторона меня бесит больше всего. В ней скрыты его необузданные стороны и дикость, которую ни за что не станешь ассоциировать с таким человеком.

Именно его темная сторона заставляет мое тело вспыхивать, а между ног становится влажно.

Отвратительная реакция!

Где мое чертово чувство собственного достоинства?!

Он выгнал меня из своего дома! Запретил общаться с Мадиной! Хотя нам с ней это не мешает. А теперь он смотрит на меня так, будто одно неосторожное движение с моей стороны — и меня сожрет этот дикий зверь.

— На сегодня все, — говорит препод и начинает собираться.

Его, как всегда, облепляют восторженные студентки, которые задают вопросы по теме лекции, но при этом накручивают пряди волос на палец и трепещут ресницами. Фу, аж противно. Знали бы вы какой он…

И тут совершенно некстати в голове всплывает воспоминание нашей первой встречи, а потом и эпизод в ванной его дома…

Если бы они знали его с этой стороны, то уже наверняка сбрасывали с себя одежду, даже не парясь о том, что аудитория полна людей.

— Вик, идешь? — обращается ко мне Артем.

— Да, — киваю и, забросив кодекс в рюкзак, тороплюсь по проходу.

Бросаю взгляд на отца подруги. Он выглядит очень увлеченным ответами на вопросы этих пираний. Но стоит мне поравняться с его столом, как я резко торможу, услышав его низкий голос:

— Виктория, я сказал задержаться после лекции.

— А почему вы только Воронову оставляете? — растягивая слова, спрашивает девчонка из первой группы.

— Потому что у меня есть к Вороновой пара претензий. Поверьте, вы бы не хотели оказаться на ее месте. Все, милые леди, остальные вопросы на следующей лекции. Вы молодцы, отлично сегодня потрудились.

— С вашим появлением уголовное право стало гораздо интереснее, — ляпает еще одна фанатка нашего нового препода, а я закатываю глаза.

Наконец аудитория пустеет.

Я стараюсь держаться на расстоянии от препода. На большом расстоянии. Метра три. Так я не чувствую аромат его парфюма и не нахожусь в интимной зоне, из которой ему будет легче меня достать.

Когда за последним студентом закрывается дверь, для меня это звучит чуть ли не как выстрел прямо в голову.

Как и в прошлый раз, Кабир Селимович спокойно собирает свои вещи, заставляя меня нервно перетаптываться на месте в ожидании его слов. С каждой секундой напряжение нарастает. Оно уже гудит, проходя по моему телу вибрациями.

Хочу сбежать.

Свалить от него подальше.

Я чувствую, как электризуется атмосфера, когда мы находимся наедине в одном помещении. Это волнует и в то же самое время пугает.

Наконец препод поднимает на меня взгляд исподлобья. Он так резко стреляет в меня им, что я вздрагиваю и облизываю пересохшие губы.

Отец подруги смотрит молча. Пожирает взглядом всю меня от макушки и до пят.

— Ты не подходишь мне, — произносит негромко, но в тишине пустой аудитории я отлично его слышу. — По всем параметрам. Начиная с того, что я не связываюсь с девственницами. Слишком много проблем с чувствами и прочим. Чересчур много ответственности.

— Я и не говорила, что подхожу вам. Мне вы тоже не подходите. Я рада, что мы это выяснили. Могу идти? Потому что на лекции я ни разу не облажалась.

Он прячет руки в карманы идеально выглаженных брюк и, обойдя стол, направляется ко мне. Приходится приложить все усилия, чтобы оставаться на месте. Потому что больше всего мне сейчас хочется развернуться и сбежать.

Останавливается в паре шагов. Его аромат ударяет в меня, как всегда, неожиданно, и сразу расплывается по всему телу, дергая нервные окончания.

Кабир Селимович впивается в меня взглядом.

Смотрит так, что я вполне могу сейчас расплавиться или превратиться в горстку пепла.

Мне еще пока не хватает навыков чтения людей, чтобы понять, что плещется в темных глубинах его зрачков. Но могу поклясться, ничего хорошего для меня там нет.

— Я не могу выбросить тебя из головы, — вдруг произносит он фразу, от которой у меня в горле застревает дыхание, а рот от шока приоткрывается.

Его взгляд тут же скользит к моим губам, и он облизывает свои.

Наверняка со стороны мы выглядим вполне нормально. Если кто-то сейчас заглянет в окошко одной из дверей аудитории, он увидит просто преподавателя, который разговаривает со студенткой, стоя от нее на почтительном расстоянии. И только мы двое знаем, как сильно трещит воздух вокруг нас, и как он становится все горячее и горячее.

Мне нужно что-то ответить ему. Послать к черту я не могу, но что-то все же стоит произнести.

— Мне жаль, — отвечаю дрожащим голосом.

— Жаль? — усмехается он.

— Да. Жаль, что вы не можете выбросить меня из головы. Но, думаю, это скоро пройдет.

— А если я не хочу, чтобы проходило? — хмыкает он, и уголок его губ ползет вверх.

— Я этого хочу, — мой голос становится тверже.

— А я хочу, чтобы ты стала моей любовницей, — выдает он, и мое лицо вытягивается.

Глава 8

— Вы же только что сказали, что я вам не подхожу, — произношу с кривоватой улыбкой. Кабир Селимович прошивает меня своим пронзительным взглядом. — Вы мне — тоже. Так что…

— Плевать, — резко перебивает меня отец подруги и делает еще один небольшой шаг навстречу. Он вот-вот пересечет черту и окажется в моем интимном пространстве. Слишком близко для преподавателя. — Меня не это волнует.

— А что волнует? Поскорее забраться в мои трусики и удовлетворить свое любопытство? При всем уважении, Кабир Селимович, это невозможно. Вы мой преподаватель и отец моей подруги.

— Я запретил тебе общаться с Мадиной.

— Я помню. Только мне вы ничего запретить не можете.

— Хочешь проверить, — хмыкает он, — как далеко простираются мои возможности? Ты же на бюджете, правда?

Он прищуривается, а я закипаю. Будет манипулировать моей учебой, склоняя меня к сексу?!

— Вы, как опытный адвокат, — шиплю, — точно знаете, какая статья Уголовного кодекса предусматривает ответственность за принуждение к сексуальным отношениям, в том числе, путем шантажа и манипулирования.

— Я не собираюсь принуждать тебя, — усмехается препод. — Ты сама будешь хотеть этого, Виктория. Но и не пытайся говорить мне, что я могу, а чего — нет. Потому что у меня всегда найдется контраргумент.

— Это все, что вы хотели сказать? — выплевываю нервно.

— Все. А, еще кое-что. Ты первый кандидат на