Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

Лиору не унесли на север.

Ее вели через внешнюю сеть, связанную с тканями, лекарствами и старой службой.

Его лицо изменилось мгновенно.

Ревность — туда, в глубину.

Работа — наверх.

Хорошо.

Вот почему он все еще здесь, а не в каком-нибудь болотном браке с очередной красивой дурой.

Когда действительно важно, он умеет возвращаться к сути.

— Доказательства? — спросил он у Каэла.

Тот спокойно указал на письмо.

— Почерк Иара Тель-Сар.

Часть детской одежды линии.

И мое желание не умереть зря по дороге сюда.

Пока это все.

— Мне этого мало.

— А мне, — ответил Каэл, — было бы мало короля, который опоздал бы и на это.

Комната опять натянулась.

Я едва не застонала вслух.

Какого черта мужчины всегда выбирают худший способ мерить боль, когда им кажется, что рядом женщина, которую нужно либо защитить, либо не отдать?

— Достаточно, — сказала я. — Каэл останется в восточном внутреннем крыле под моей гарантией.

Не под арестом.

Не под допросом.

Под охраной, но без цепи.

И да, — я посмотрела прямо на дракона, — это решение уже принято.

Он медленно повернул голову ко мне.

— Ты хочешь оставить его во дворце?

— Я хочу оставить рядом человека, который дважды не дал этому письму исчезнуть.

И, судя по выражению твоего лица, еще и потому, что это ужасно неудобно именно тебе.

Вот теперь ревность действительно показалась наружу.

Не в словах.

Во взгляде.

В той самой темной, горячей вспышке, которую не спрячешь даже за королевской выправкой.

— Ты играешь с очень опасной вещью, — сказал он тихо.

— Нет, мой король, — ответила я. — Я просто впервые за долгое время вижу, где именно эта вещь уже лежит.

Каэл молчал.

Но, к сожалению, был не настолько глуп, чтобы не понять, что сейчас происходит между нами на уровне, к которому письмо из пепельных земель вообще отношения не имеет.

И это тоже было плохо.

Очень.

Потому что отныне он знал:

мой король не так холоден, как должен был бы быть.

А значит, старый механизм якоря и отклика уже работает слишком явно.

Опасно для нас.

Полезно для врага.

И, черт возьми, слишком заметно в комнате, где только что обсуждали пропавшего ребенка.

Я собрала письмо и пуговицу обратно в футляр.

— На сегодня хватит, — сказала. — Каэл, Морвейн покажет вам комнаты и даст все необходимое.

Не покидайте внутренний контур без моего слова.

Если попытаетесь — стража вас остановит, а я разочаруюсь.

Мне сейчас не нужен еще один мужчина, который делает что хочет, потому что считает это благородным.

Угол его рта едва заметно дрогнул.

— Я вас понял, ваше величество.

— Прекрасно.

Морвейн шагнула вперед.

Каэл поклонился.

На этот раз мне — чуть ниже, чем в начале.

Не из-за пола.

Из-за выбора.

Хорошо.

Пусть учится быстро.

Когда он вышел, в комнате остались только я и дракон.

И вот теперь стало по-настоящему тихо.

Потому что пока был третий человек, между нами оставалась форма.

Сейчас — только суть.

Он подошел к столу.

Медленно.

Положил ладони на спинку кресла.

Посмотрел не на меня, а на дверь, за которой только что исчез Каэл.

— Тебе нравится это, — произнес он.

Я приподняла бровь.

— Что именно?

— То, как он на тебя смотрит.

— Ты сейчас всерьез хочешь обсуждать это после письма о Лиоре?

— Я хочу понять, почему лед на него ответил.

Вот.

Наконец.

Не “мне неприятно”.

Не “я ревную”.

Не “держись от него подальше”.

Лед ответил.

Значит, он тоже почувствовал.

Я подошла ближе.

Остановилась напротив.

— Потому что он несет направление, а не долг, — сказала тихо. — Потому что в нем нет этого дома. Нет вашей древней лжи, нет печати, нет короны, нет долга рода.

И линия, видимо, чувствует это как возможность.

Не для пары.

Не для любви.

Для хода.

Для нового вектора.

Его лицо стало еще темнее.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Но, возможно, поможет не выглядеть собственником там, где вопрос вообще не о собственности.

Он очень медленно поднял на меня взгляд.

— А если я скажу, что вопрос уже давно не только о доме, линии и векторах?

Вот теперь сердце ударило иначе.

Опасно.

Слишком.

Не сейчас.

Я сделала вдох.

Медленный.

— Тогда я скажу, что ты выбрал ужасный момент быть честным, — ответила тихо. — Потому что у меня есть письмо о дочери, древняя система, которая хочет жрать мою память, и новый союзник из пепельных земель, которого кто-то наверняка попытается убрать до утра.

И на этом фоне твоя ревность выглядит не главным конфликтом, а роскошью, которую я пока не могу себе позволить.

Он молчал.

А потом вдруг очень устало усмехнулся.

— Вот за это я и ненавижу говорить с тобой честно.

— А я — за это же начинаю ценить.

И это было почти правдой.

Почти.

Потому что ценить — уже слишком опасное слово.

Особенно здесь.

Особенно сейчас.

Я отошла первой.

— Иди и распорядись, чтобы Каэла не убили раньше, чем он приведет нас к следующей части правды.

— Ты отдаешь приказы удивительно легко.

— Конечно. Я же снежная королева. Мне, как выяснилось, исторически все время приходится делать мужскую работу за мужчин, которые слишком долго думают сердцем, долгом или ревностью.

Он хотел ответить.

Но вместо этого только качнул головой и вышел.

А я осталась одна с письмом, пуговицей, древней пластиной и новым знанием:

игра стала плотнее.

И опаснее.

Потому что теперь в ней появился союзник, на которого откликается не только расследование.

И потому что дракон, похоже, уже не может притворяться, будто для него это просто политика.

Глава 25. Север склоняется передо мной

Утро началось не с шума.

Именно это я заметила первым.

Не было обычной вязкой дворцовой болтовни за стенами, не было той нервной суеты, которая обычно следует за покушением,