Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

— Все это, конечно, очень заманчиво, но мне хотелось бы узнать о других способах оплаты.

Он был уверен, что Дворник сейчас разочарованно махнет рукой, свернет переговоры и отправится на поиски более сговорчивого покупателя, но тот внезапно ухмыльнулся и сказал:

— Слава богу!

— Не понял?

— Не совсем козел, значит.

— Так ты меня проверял, что ли?! — вскипел Костя. — Да я тебе сейчас твою метлу...

— То есть, тебе ничего не надо?

— Если и надо, то не от тебя! — отрезал Денисов, отворачиваясь от окна. — Уж кого, а мусорщиков в городе хватает!

— Ага, но никто тебе товара на таких выгодных условиях не предложит.

Костя не ответил, мысленно улыбаясь. Он уже понял, что Дворник не столько заинтересован в том, чтобы сбыть свой товар, сколько в том, чтобы получить нечто от Кости. Костя правила знал хорошо. Если покупатель предельно заинтересован в эксклюзивном товаре, продавец, осознающий это и не боящийся риска, может, в конце концов, диктовать любые условия.

— Насколько плохо обгорели пылесосные трубы? — спросил Костя голосом человека, которому глубоко плевать на предмет разговора.

— Ну не ажур, конечно, но так... — Дворник сотворил некий витиеватый жест, — дырки имеются.

— А пропеллер?

— Очень хороший.

— Тогда возьму и то, и другое. Еще раздобудь мне шпагат, веток также, все не возьму — надо будет выбрать. На заказ запиши себе ракетку и стекло, как появится. И несколько сигаретных пачек — уж этого барахла у вас наверняка хватает. И леску потолще. Бумаги и карандаш хоть какой-то. Всю партию оптом.

— Э-э... — ошеломленно затрепыхался Яков Иваныч, — погоди, погоди...

— Всю партию оптом, — холодно повторил Костя. — Или не получишь то, что тебе надо.

— Да то, что мне надо, я могу получить у любо...

— Нет, не можешь — и это отчетливо видно по твоей физиономии, — Денисов со скучающим видом облокотился на подоконник. — Решайся быстрее, это одноразовое предложение, и нам с флинтом уже пора на работу. Только озвучивая свои условия, помни, что я помянул твою метлу не просто так.

Дворник хмуро посмотрел на ручку своей метлы. Судя выражению его лица, Костя только что одержал победу в своих первых переговорах в новом мире. Минусом было то, что он до сих пор понятия не имел, что нужно Дворнику. Забавно будет, если это окажется нечто неосуществимое.

— Ладно, — наконец неохотно произнес Яков Иваныч, — так и быть... Но при условии, что ты сделаешь это как можно быстрее. А то очень скучно работать. Я ведь специально в свое время на этот дом попросился — а теперь сколько уж времени ничего не слышу. Уверен, что справишься?

— Конечно, — небрежно бросил Костя. — А с чем именно?

— Я, — с внезапной застенчивостью произнес Дворник, — очень музыку люблю. Сам понимаешь, у нас, у мусорщиков, мало...

— А, ты хочешь, чтоб мой флинт тебе музыку включал, — Костя хмыкнул — он ждал желания позатейливей. — Какой жанр, какая группа? Может тебе...

— Включал?! — оскорбился Дворник. — Боже упаси, этого всякого гумца-гумца мне и так со всех сторон хватает! Я не одну сделку заключил в этом квартале, чтоб напротив пореже включали всю эту фигню! Я настоящую музыку люблю, чтоб за душу брала, понимаешь?

— Блатняк что ли?

Дворник издал раздраженный звук и наклонил голову, точно собираясь боднуть отделенного от него оконным стеклом столь несообразительного бизнес-партнера.

— Судя по дурацким вопросам, ты ни разу не слышал, как играет твой флинт.

— Играет во что? — Костя, обернувшись, скользнул взглядом по фортепиано, неделю назад приведшему Лемешеву в такое раздражение, и не удержался от снисходительного смешка. — Господи, ты серьезно?!

— Столько жизни... — Яков Иваныч прикрыл глаза, точно оценивал некий видимый только ему одному шедевр. — Столько чувства, силы... и какая при этом удивительная ажурность мелодии. Слушая, можно забыть обо всем, даже об этом... — он посмотрел на свою метлу почти злобно. Костя, на которого гениальная игра Ани произвела впечатление раздражающего бренчания, кивнул, постаравшись придать лицу выражение безумного счастья от обладания столь ценным с точки зрения искусства флинтом. — Мне невероятно этого не хватает! Она не играет уже много недель.

— По-моему, она сильно повредила руку, — сказал Костя и сморщился — сейчас вспоминать об инциденте перед рестораном было почти неприятно, как будто он и вправду был в чем-то виноват. — Потому и не играет.

— Так исправь это.

— Я ж не врач, — удивился Костя.

— А меня это не касается, — поведал Дворник. — Что и как ты будешь делать — это твои проблемы. Я слушаю музыку — ты получаешь товар. Я достану все, можешь не сомневаться, еще и добавлю сверху. Сам видишь — шибко большой цены я не требую, и все это вполне выполнимо. И безобидно, — он одернул свой черный балахон и забросил метлу на плечо. — У нас, мусорщиков, не бывает завышенных требований, и товар мы всегда поставляем согласно договоренности. Поэтому дела всегда лучше вести с нами...

— А с кем не вести? — поспешно зацепился за последнюю фразу Костя.

— Ну, это я к слову, — как-то суетливо ответил Яков Иваныч, отворачиваясь. — Ладно, пойду, подмету чего-нибудь, мне болтать особо некогда.

— Между прочим, ты ведь даже не спросил, как меня зовут, — усмехнулся Денисов, и Дворник ответил — судя по тону, совершенно искренне.

— А мне плевать.

* * *

— Я ее боюсь до жути!

Костя глянул на торопливо шагающего рядом собеседника скептически и вместе с тем понимающе. Он и сам немного побаивался наставницу Тимки — тертую, язвительную тетку брутального телосложения, постоянно смотрящую исподлобья и норовящую что-нибудь сказануть. Наставница выглядела устрашающе даже для избранного ею возраста юной девы, и Денисов и при жизни хорошенько бы подумал, прежде чем конфликтовать с такой особой. Тимка, маленький, субтильный, на ее фоне был практически незаметен. Однажды Косте посчастливилось наблюдать, как она наставляет своего ученика. Это была душераздирающая сцена. Со стороны казалось, будто хрупкий карликовый пинчер берет уроки рукопашного боя у чрезвычайно раздраженного медведя-гризли.

— Ну не убьет же она тебя, в конце концов, — заметил Денисов, внимательно, но без особого воодушевления поглядывая на катящийся чуть впереди рыжий пуховик. — Мой меня тоже валяет — дай бог! — и ничего! Ржал бы только поменьше!..

— С твоим хоть поговорить можно! А моя воспроизводит либо мат, либо такой жуткий цинизм, что лучше б она вовсе не разговаривала! — Тимка передернул плечами, обтянутыми подобием кожаной куртки, за которыми колыхался кожаный же плащ. — Вот вчера, например, говорил с ней о счастье...

— Нашел о чем разговаривать!

— Так она мне: "Счастье, пацан, — это когда месячные начинаются в конце рабочей недели".

— Глубокая мысль! — фыркнул Костя, краем