Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

— Да уж. Настолько глубокая, что я ее не понял.

— Не заморачивайся, — Костя пожал плечами, — она всего лишь баба, хоть и здоровая. У них знаешь, сколько мусора в голове! Так что большую часть того, что они говорят, лучше вообще пропускать мимо ушей.

— Хм, — Тимка с важным видом потер макушку. — Сдается мне, ты из тех субъектов, которые...

— Кого это ты назвал субъектом?!

— Я просто хочу сказать, что видимо, ты рассматриваешь женщин исключительно с физиологической точки зрения...

— По-моему в нашем положении напоминать о физиологии просто бестактно, — угрюмо заметил Денисов.

— Ну извини. Просто любопытно — как ты при жизни-то?.. — Тимка помахал острым коротким обломком доски. — Привет, мадам, я Костя, пожалуйте в койку?

— Тебе-то что? — Костя начал раздражаться.

— Да нет, ничего.

— Ну и заткнись тогда!

— Ладно, — необидчиво отозвался Тимка. — Скучновато просто. С ними ведь тоже есть о чем поговорить. Тут ты неправ. Такие любопытные мысли у них бывают...

— Поговорить? — Костя покосился на него. — А ты, часом, не голубой?.. был?

— Чего ты меня все время спрашиваешь об этом?

— Да так... — Денисов окинул взглядом нелепый кожаный наряд собеседника и его рыжеватые волосы, заплетенные в косичку. Откровенно говоря, он до сих пор не понял, почему начал общаться с Тимкой и продолжает это делать. Тимка был художником, творческой натурой, и его лицо с мелкими изящными чертами неизменно хранило мечтательное выражение, даже если владельца этого лица валяли в пыли. Костя не любил творческие натуры. Они нагоняли на него скуку, кроме того, он считал что творческие натуры чересчур любят повыпендриваться. И все же он шел на работу вместе с Тимкой уже не в первый раз и не в первый же раз говорил себе, что больше этого делать не будет. Тимка был намного младше, никогда не имел хоть мало-мальски внушительных доходов, никогда нигде не бывал, не мог похвастаться таким жизненным опытом, как Денисов, и, тем не менее, то и дело своими рассуждениями ставил Костю в тупик. В тупик ставило Костю и отношение Тимки к своему флинту. Так же, как и Костя, покойный художник был приставлен к женщине, при жизни, правда, приходившейся ему троюродной сестрой, но Денисов искренне не понимал, почему Тимка так носится с этой прыщавой, тощей, похожей на воблу девицей, ласково именуя ее "сестренкой".

— Она чудесный, развитый и душевный человечек! — сообщил он как-то Косте. Денисов не понял ни слова, но развивать эту тему не стал.

— А спокойно сегодня, — небрежно заметил Тимка, покосившись на дорожника средних размеров, который со скучающим курлыканьем перебирал конечностями посреди дороги в ожидании подходящей резвой машины. Косте подумалось, что сегодня Тимка выглядит как-то немного виновато. — Как у тебя — есть прогресс с твоим флинтом?

— Коли был бы прогресс — это жуткое рыжее пальто давно валялось бы на свалке, а сама девица наяривала бы на пианино, зарабатывая мне на пару лишних дубинок! — буркнул Костя. — А у тебя, что ли, есть какой-то прогресс?

— Нет, — поспешно ответил Тимка.

— А ну выкладывай!

Художник заверил, что выкладывать ему совершенно нечего, и вообще он на работе, после чего ринулся за своим флинтом и попытался спастись от заинтригованного собеседника на флинтовском плече. Следствием этих действий явилось то, что Тимка шлепнулся на асфальт и несколько метров проехал ногами вперед, силясь встать и путаясь в собственном плаще. Костя, нагнав Аню, пошел рядом с ней спиной вперед, злорадно наблюдая за барахтающейся творческой личностью, но еще прежде, чем Тимка, наконец, исхитрился принять вертикальное положение, оценил расстояние, на котором художник влачился за своей хранимой сестренкой, и его злорадство мгновенно улетучилось.

— Ах ты ж гаденыш! — проскрежетал он.

— Во-во, — Тимка подтверждающе ткнул в его сторону сложенными средним и указательным пальцами, после чего на ходу принялся отряхивать свое нелепое кожаное облачение — в их мире пыли тоже было предостаточно. — Я потому и не хотел говорить — знал, что ты расстроишься.

— Я не расстроился, — произнес Денисов похоронным голосом. — Да мне вообще плевать!.. И сколько метров теперь твой поводок?

— Девять с половиной, — Тимка, не сдержавшись, победно ухмыльнулся, и Косте немедленно захотелось впечатать кулак в самый центр этой ухмылки. Кто?! Какой-то пацан! За пару недель три метра! А он, Костя, из кожи вон лезет — и хоть бы десяток сантиметров выиграть!

— Какого черта?! — заорал он так громко, что шедшая им навстречу щуплая хранительница испуганно взлетела на плечо своего флинта и оттуда уставилась на Денисова круглыми от страха глазами. Костя оббежал хранимую персону и злобно заглянул в бледное лицо, затерявшееся в глубинах капюшона. — Сколько я уже для тебя сделал! Слежу за тобой круглыми сутками, смотрю, чтоб ты, рохля, под машину не угодила, слушаю твое нытье каждый день! А сколько порождений я вокруг тебя уже перебил! Я жизнью рисковал, между прочим! И что я получил, что?! Ничего! Ни одного чертового сантиметра!

Аня остановилась и, наклонив голову еще ниже, вытащила пачку сигарет и неуклюже принялась выковыривать сигарету дрожащими пальцами, затянутыми в обтрепанную перчатку. Тимкин голос негромко произнес:

— Слушай, ты бы... полегче.

— А ты не лезь не в свое дело! — огрызнулся Денисов. — Сколько я уже с ней нянчусь — и никакого результата! Бесит меня эта баба!

Аня уронила сигареты, наклонилась, чтобы подобрать их, но тут же выпрямилась, прижав ладонь к запрыгавшим губам.

— Видишь, что ты сделал, — осуждающе сказал покойный художник. — Ты слишком давишь ее своими эмоциями. Отгоняешь от нее порождения, а сам действуешь на нее покруче, чем та же стая гнусников!

Костя резко развернулся к проходящему мимо собеседнику.

— Мне послышалось, или ты сейчас назвал меня гнусником?!

— Я серьезно! — заверил Тимка, поспешно прибавляя шаг. — У вас, похоже, действительно крепкая эмоциональная связь. Твой флинт чувствует, когда ты на нее злишься, и ей от этого плохо, понял?!

— Так чего ж она не чувствует всего остального?! — окончательно взвился Костя. — Всего того, что я пытаюсь ей внушить уже который день?!

— Я пока в этом особо не разбираюсь, — прокричал Тимка уже издалека — его долговязая длинноногая сестренка бодрым шагом удалялась все дальше и дальше от застывшей на тротуаре Ани. — Но может, потому, что ты этого не чувствуешь? На самом-то деле! Фальшивые ноты всегда искажают мелодию!

В этот момент Аня, вспомнив о конечной цели своего путешествия, взглянула на часы, издала возглас ужаса и рванулась с места так резко, что Костя, все еще погруженный в бешенство, не успел среагировать и, полетев кувырком, обогнал своего