Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

— Нет, не скажешь! — отрезал Костя, охотно перемещая все свое раздражение на так кстати подвернувшегося Тимку. — Ты ни слова не скажешь, понял?! Мне с самого начала дали понять, что хранителям плевать друг на друга, при этом каждый встречный и поперечный норовит дать мне советы один глупее другого! Измени лицо своего флинта, измени выражение лица своего флинта, симпатизируй своему флинту, вообще забей на своего флинта — и в любом случае будет тебе счастье! Вы меня все достали! Вот ты — чего ты за мной таскаешься?!

— Потому что одному здесь очень страшно, — просто ответил Тимка, потянув себя за косичку. — В том смысле, что я привык всегда быть среди людей, а тут... я пока никого из своих друзей не видал, мой флинт не бывает там, где они... Да и не знаю я, как их хранители ко мне относятся.

Костя невольно потер челюсть, тут же живо вспомнив, как хранители друзей относятся к нему.

— Я стараюсь заводить знакомства, — продолжил Тимка, — а ты хороший собеседник, пока не начинаешь злобствовать. Мы с тобой сразу так отлично познакомились...

— Я набил тебе морду, — напомнил Костя.

— И я тебе... как смог, — Тимка просиял. — Разве это не залог прекрасной дружбы?

— Катись в свои джунгли, — Денисов, уже относительно успокоившись, кивнул на приближавшийся ботанический магазин, где работал флинт Тимки.

— Ты собираешься последовать ее совету? — художник мотнул головой в сторону безлюдной дороги. — Мне кажется...

— Я не собираюсь следовать ничьему совету! У меня проблемы посерьезней — мне нужно тут кое-кого... — Костя, прищурившись, посмотрел в том же направлении. — Забавно, что я ее так толком и не вспомнил.

— Ну ты даешь! — изумился Тимка. — Если б у меня такая была, я бы запомнил.

— Еще бы, это стало бы самым ярким приключением в твоей жизни!

— У меня было много девчонок! — тут же обиделся собеседник.

— И сколько же из них были трезвыми?

— Это неважно! — Тимка отмахнулся, сворачивая вслед за флинтом к магазину. — А насчет ее совета — я тебе скажу — самое главное для человека — уверенность в себе. Будет уверенность — все остальное придет само собой. Не забывай, — он выразительно погрозил Косте двумя сложенными пальцами, — натура творческая, тонкая.

— Я тебя предупреждал, чтоб ты не давал мне советов? — пророкотал Костя.

— Ну да, — безмятежно ответил паренек и юркнул в свой магазин.

* * *

Денисову много раз доводилось видеть прелюдии кошачьих драк. Коты, выгнувшись, стояли друг напротив друга и замогильно мяукали, подергивая хвостами и не сводя друг с друга горящих глаз. Они могли стоять так целую вечность, но так и не начать драку — и, казалось, смысл был не в самой драке, а в том, у кого первого кончится терпение.

Костя не мог похвастаться избытком терпения, он всегда был человеком вспыльчивым, и сейчас не знал, сколько ему еще удастся протянуть, чтобы не кинуться на Руслана и не вцепиться ему в горло. Это бы означало проигрыш. В прошлый раз ему скорее повезло, в этот раз так не получится, толстощекий хранитель озабоченного охранника явно на совесть подготовился к боевым действиям и у него наверняка было припасено для Кости множество разнообразных пакостей. А выражение его лица отчетливо говорило, что он собирается покончить с Денисовым раз и навсегда. Костю это не устраивало совершенно. Георгий был прав. Руслана придется убить. И не на будущей неделе, не завтра. Сейчас.

Но пока возможности не предоставлялось. Руслан не нападал. Костя тоже. Они кружили по торговому залу, не сводя друг с друга глаз, как те пресловутые коты, не приближаясь, и не отдаляясь, и ни на секунду не оставляя своих флинтов. Поначалу Руслан пытался вывести Костю из себя оскорблениями и похабными замечаниями в адрес его флинта, но Денисов не отвечал, только нехорошо улыбался уголком рта, и в конце концов Руслан бросил эту затею. Периодически он что-то нашептывал своему лысому Эдику, который сегодня занимался исключительно тем, что курил и шатался от витрины к витрине, равнодушно глазея на товар и на покупателей. Костя своему флинту пока ничего не говорил — все равно бесполезно. А Аню, казалось, сегодняшнее присутствие Эдика совершенно не беспокоило. Она занималась своими делами, проводила товар, перебрасывалась словечком с тощей блондинкой, иногда даже смеялась. Костя поглядывал на нее озадаченно и не без раздражения. Его вот-вот могут укокошить — из-за нее, между прочим, а ей весело!

Прочий венецианский персонал, уже прекрасно понимавший, что к чему, вел себя сегодня крайне сдержанно и общался друг с другом свистящим тревожным шепотом, стараясь не приближаться к противникам и украдкой кидая на них острые выжидающие взгляды, в которых Денисову иногда без труда удавалось уловить откровенное любопытство. Даже бесчисленные кролики жались по углам, и Костя сегодня — невиданное дело — ни разу не споткнулся ни об одного из Таниных ушастых питомцев. Удивительно, но притихли даже флинты, словно чуя сгущающееся в магазине недоброе напряжение. Вика молча подпиливала ногти в своем углу, разглядывая журналы и не отпуская в адрес коллег ни одного едкого замечания, Таня материлась деликатным шепотом, а товаровед все свои переговоры производил на улице, невзирая на начавшие сеяться с низкого неба снежные хлопья. Только Аня вела себя непривычно бодро, и ее смешки в магазинной тишине звучали довольно нелепо и даже пугающе. Костя наблюдал за ее перемещениями, слушал эти смешки, и вскоре его начала охватывать легкая тревога. Его флинт вел себя не как человек, которого совершенно ничего не беспокоит, а как человек, отчаянно старающийся доказать это окружающим — и получалось у него это не очень-то умело. А вдруг Лемешева после его утренней выходки малость повредилась в уме?

хотя чего там, подумаешь, негативная эмоция, большое дело!..

Костя решил выяснить это немедленно, и когда его флинт в очередной раз покатился с товаром в свою каморку, торопливо юркнул следом. На закрытую дверь подсобки он глянул лишь мельком — сегодня красотки Лены и ее отягощенного мортом флинта на работе уже не было. Костя решительно ввалился в каморку, уселся на соседний стол и, похлопывая скалкой по ладони, сердито поинтересовался:

— Ты чего?

Аня проигнорировала вопрос, съежившись над столешницей и, видимо, что-то проверяя в бумагах, хотя порхающие по экрану развеселые бабочки скринсейвера показывали, что к компьютеру уже довольно долгое время никто не притрагивался.

— Я понимаю, что ты меня не слышишь, но поскольку я сейчас говорю с тобой потому что мне этого действительно хочется, ты должна чувствовать, что я говорю дело!

Она чем-то звякнула и