Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

— Ты ведешь себя нелепо! Ты сейчас должна мышкой тут бегать, тихо-молча, чтоб тебя вообще никто не замечал! Мне не нужно, чтобы этот Эдик возбудился раньше времени, я пока не придумал, как размачивать его хранителя! Лысый уже три раза на тебя поглядывал! Прекращай гоготать на весь магазин!

Аня повернулась и устремила в дверной проем странно затаенный взгляд, который Косте не понравился настолько, что он неохотно произнес:

— Слушай, ты прости, что я на тебя утром наорал. Ну сорвался, с кем не бывает, у меня работа нервная... На самом деле ничего я такого не думаю... ну, может и думаю, но не так... Просто мне нужна свобода, понимаешь? Я на таком поводке долго не протяну. Я ведь немало делаю, согласись!.. Уж всяко побольше, чем те кретины, которые хранили тебя раньше... Три хранителя за два месяца — не понимаю. Ты ведь точно не экстремал, Юрьевна. Что с ними случилось?

Аня нервно дернула плечом и уставилась в пол.

— Понятное дело, ты не знаешь! И где справедливость?! Ваши хранители гибнут из-за вас сплошь и рядом, а вы о них даже ни сном, ни духом... Ладно, я тоже не знал о своих... но если б я знал... — Костя хмыкнул. — Интересно, что бы изменилось, если б я знал? Может, я все еще был бы жив? Эх, Анюта, вот замочат меня сегодня — а ты даже не узнаешь о моем существовании... Обидно, все-таки!..

Но она ведь знает о твоем существовании, не так ли, Костя? После того инцидента у "Вальса" она отлично знает о твоем существовании. И, возможно, она очень обрадуется, узнав об окончании твоего существования.

Лемешева внезапно обернулась и посмотрела прямо на него, точно услышала все, что он сказал, и угадала все, о чем он подумал. Ее лицо чуть исказилось, будто от сдерживаемого гнева, хотя светлые глаза по-прежнему оставались безжизненными, и на долю секунды Костя почти поверил, что она увидела его — и узнала. Но конечно же Аня видела только стол с компьютером на нем — и не сидел на этом столе сердитый человек в нелепом наряде, вооруженный скалкой — человек, который в ближайшее время не отойдет от нее дальше, чем на шесть с половиной метров.

— Никогда не получится что-то изменить, — очень тихо сказала Аня. — Так хочется... но все равно ничего из этого не выйдет.

— А ты хоть раз пыталась?

— Может и удалось бы... но это так страшно делать в одиночку. Так страшно быть одной. Так страшно быть невидимкой.

— Ну, тут я тебя понимаю... — Костя, хмыкнул, невольно вспомнив о предложенной Георгием терапии, и решил, что сейчас самое время. — Не вешай нос, ты ведь симпатичная... На чей-то вкус, возможно... очень даже. Вкусов знаешь сколько?!

Флинт презрительно улыбнулся и отвернулся, снова занявшись своими делами. Костя соскочил со стола, намереваясь посмотреть, что представляют из себя эти флинтовские дела, но тут по коридору прохлопала тапочками Таня, таща две здоровенных пластиковых бутыли с чем-то желтым, и на ходу запустила в каморку любопытствующий взгляд. Костя с подозрением глянул ей вслед, потом повернулся к Лемешевой, ощущая исходящее от нее нервное напряжение, граничащее с легкой паникой. Эмоция была забавной, суетливой, словно рядом, топоча лапками, в ужасе бегали маленькие зверьки, бестолково натыкаясь друг на друга.

Вскоре тапочки прохлопали обратно, и в каморку просунулась Танина голова, тряхнув светлым мышиным хвостиком.

— Все! — торжественно сообщила она. — Как у тебя — получается? Покажи!

— Нет! — отрезала Лемешева, ладонями закрывая что-то на столешнице. — Лучше тебе не видеть — потом легче будет врать.

— Прикол! — подытожила блондинка и умчалась. В тот же момент Аня сунула свое творение в ящик стола, и Костя, не успевший ничего разглядеть, спросил без особого интереса:

— Что там у тебя? Макраме? Или удавку для Эдика плетешь? Ты смотри, подруга, я на нары жить не поеду!

Из "предбанника" донесся грохот составляемых друг на друга паков с бутылками, и почти сразу же в каморку заглянуло товароведческое лицо.

— Вино дешевое привезли, шесть видов, — сообщило оно. — Давай по-быстрому, а то у нас кончилось, народ с утра томится. Подорожало немного — я тебе цены сейчас напишу на накладной, потом ценник на двери переделаешь, ага?

Аня подхватилась, убежала вслед за исчезнувшим лицом, и Костю, попытавшегося было заглянуть в ящик стола, унесло следом. Руслан, наблюдавший окончание этого перемещения, злорадно хохотнул, когда Костя чуть не врезался в винную башню, потом наклонился и опять принялся что-то нашептывать своему флинту. Костя заметил, что Эдик уже не перемещается по залу, а стоит возле ближайшего к выходу из "предбанника" холодильника и смотрит на Аню почти неотрывно. В его взгляде теперь было не столько похоти, сколько злобы. Не заметить этого взгляда было невозможно, но Аня, выдергивавшая бутылки из паков, упорно продолжала делать вид, что понятия не имеет, кто такой Эдик и чего ему надо.

— Не нравится мне все это, — тихонько сказал Денисов самому себе, походя небрежно продемонстрировав уставившемуся на него в этот момент Руслану известный жест. Тот с наигранной восторженностью всплеснул руками, точно девушка, которой поднесли охапку цветов, и отвернулся, по-хозяйски поглаживая своего флинта по бритому черепу.

Вряд ли, конечно, Эдик будет действовать прямо здесь и сейчас, не совсем же он идиот... Хотя, прошлое происшествие показывало, что Эдик в сочетании со своим озабоченным хранителем в принципе есть совсем идиот. Вероятней всего он сделает это после работы. Темнеет рано, а идти до остановки дворами да ореховыми рощицами и палисадниками, многие из которых представляют собой просто огромные спутанные вороха кустов. Выскочит Эдик покурить — и привет! Снег такому не помеха. И никто им не поможет — ни люди, ни хранители. Даже Георгий, окажись он рядом... Даже Инга. Косте отчего-то вспомнилась кшуха, обжившая плечо девушки-флинта, и ее угрюмый рыжеволосый хранитель. Каждое утро он встречал эту компанию возле почты, и каждый раз эта ситуация почему-то его раздражала. Костя не сомневался, что вдвоем справиться с кшухой было бы несложно. Но в том-то и проблема, что второго никогда не будет. Никто не станет рисковать своим флинтом и никто не станет рисковать собой. И кшуха так и останется жить на плече той девушки, отмахиваясь ладошками, пока та не состарится в одиночестве, а его, вероятно, убьют сегодня во дворах. И Аню тоже...

Так страшно быть одной. Так страшно быть невидимкой.

— Да черта с два! — не сдержавшись, выкрикнул он,