Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

Я не ответила. Да этого и не требовалось. Лисовский не ждал слов, он ждал… моего согласия. Сигнала, мельчайшего намёка. Всё, что нужно – лишь слегка качнуться к нему. Только обозначить направление. И этого будет достаточно.

Одно нескончаемо долгое мгновение я колебалась, но, уже почти решившись, отклонилась назад.

– Остальное тоже нужно снять, – выдохнула чужим голосом, которого прежде у себя не слышала.

Отвернулась, делая вид, что ищу, куда положить обрезки. А на самом деле прячась от него и от себя. От нас обоих. Мне нужно несколько секунд, чтобы совладать с собой.

– Где у вас чистые рубашки? – спросила, не оборачиваясь, выигрывая себе ещё немного времени.

Он молчал. Мне пришлось повернуться, чтобы встретить его взгляд. В нём не было злости или разочарования, только усталость и понимание. Лисовский видел мою внутреннюю борьбу и желание устоять. Он принял мой отказ.

– В сундуке, – кивнул, обозначая направление, и начал снимать мундир.

Я открыла крышку стоящего в углу сундука, выбрала длинную плотную рубашку и понесла Лисовскому. Он уже стянул остальную одежду и теперь покорно ждал. В самой его позе была какая-то неловкая беспомощность, от которой ёкнуло в груди.

– Поднимите руки, – велела я.

Лисовский мгновенно послушался. Словно капитулировал передо мной. Возникшая между нами близость была робкой, слегка неловкой. Однако она значила много больше, чем телесная близость между мужчиной и женщиной.

Надевая на Андрея рубашку, я думала, что за пару часов мы перескочили сразу несколько ступенек, восхождение по которым занимает месяцы, если не годы.

– Теперь давайте в постель, Андрей Викторович, – я обхватила его за плечи, помогая лечь.

Почувствовала его тяжесть и тепло тела, оказавшегося так близко, как ещё не было. Приподнимаясь, Лисовский на миг потерял равновесие и обхватил меня за талию, чтобы удержаться. Потом отпустил, откинулся на подушки, протяжно выдохнув.

Я накрыла его одеялом и отошла.

Ну вот и всё.

Близость снова сменилась дистанцией. А я почувствовала, как холодно стало, и обхватила себя руками. Лишь сейчас обратила внимание, что всё это время на мне была надета лишь тонкая сорочка без рукавов. Это ведь почти прямое приглашение. Даже удивительно, что Лисовский не попытался зайти дальше.

Прежде чем уйти, я решила собрать испорченную одежду. Однако меня остановил тихий голос:

– Полежите со мной, прошу вас, Катерина Павловна.

Ну вот, стоило записать человека в благородные рыцари, как он стремится разочаровать.

– Просто полежите, клянусь честью, что не коснусь вас, – поспешно добавил Лисовский.

Потребовалась пара секунд, чтобы принять решение. Собственно, а почему нет? Мне ведь и самой этого хотелось.

Я поправила одеяло и легла сверху, стараясь не прижиматься к Андрею. Он пошевелился, сводя на нет мои старания. Однако, как и обещал, больше не предпринял никаких попыток.

– Спасибо, – прошептал Лисовский, вздохнул и закрыл глаза.

Я дождалась, пока он расслабится, дыхание станет ровным и размеренным, а затем осторожно, чтобы не разбудить, слезла с кровати.

В душе творился полный кавардак. С одной стороны я вымоталась как скаковая лошадь после забега, а с другой – хотелось петь и улыбаться.

Домой пошла пешком, чтобы проветрить голову и разобраться, что со мной происходит. Вывод меня ошарашил – кажется, я влюбилась.

– Ты почему так долго? – с порога напустилась на меня Машка.

– Да, барышня, – не удержалась Василиса, – вы к обеду обещались.

– Возникли непредвиденные обстоятельства, – ответила я уклончиво, не собираясь посвящать девчонок в подробности. Сама не до конца разобралась, что происходит.

– Садитесь за стол, разогрею, – велела Вася, и я улыбнулась – осмелела. Ещё недавно и в глаза глядеть не решалась.

Выздоровление горничной значительно упростило мне жизнь. Я могла спокойно оставлять Марусю, не переживая за неё каждую минуту, дома меня ждала затопленная печь, горячая еда и другие бытовые радости.

Правда теперь у меня появилась другая забота. Весь день я думала, как незаметно вынести из госпиталя немного заживляющей мази. С медикаментами было туго, с перевязочным аппаратом тоже. Многие лекари и помощники вдруг уволились и уехали подальше, страшась слухов об отъезде Наполеона из Москвы.

– Ты б тоже дочку забирала, да обратно в свою усадьбу возвращалась, – посоветовала мне одна из приходящих вдов, которая сегодня работала последний день и не скрывала, что дома собирают вещи.

Я хотела ответить, что мне некуда возвращаться, но отвлеклась, смачивая водой присохшую к ране повязку. И женщина продолжила:

– Говорят, наши сильно французу пёрышки пощипали. Не сегодня-завтра ихний мператор побежит с Москвы домой. А побежит где? Известно где – через нас и побежит опять, как в Москву пёр. Токмо злющий и голодный. Злата-серебра он полные подводы нагрузил, да в свою Францию отправил. Токмо их не сильно поешь, и от холода золото не спасёт. Так что послушай моего совета: хочешь жить – собирайся и беги. Вот прям сейчас. Кто тут останется – сгинет.

Её слова немного напугали. Правда, на прошлой неделе она рассказывала, как анчутка часы в доме переводил сначала назад, потом – вперёд, чтобы она поесть не успевала. Поэтому к рассказу о голодном Наполеоне я отнеслась с некоторой долей скепсиса.

– Знаете, у меня есть знакомый военный, я спрошу у него, насколько всё серьёзно.

– Да чего спрашивать! – женщина повысила голос. – Улепётывать надо побыстрее.

Словно в подтверждение своих слов, она закончила перевязку и ушла, повторив в дверях своё предупреждение. Я доработала до конца смены. Лизавета на вопрос о французах пожала плечами. Мирон Потапович и вовсе был на операции вместе со Штерном.

Так что спросить о том, насколько правдивы слухи я могла только у Лисовского. К тому же мне удалось достать заживляющую мазь, поэтому я решила отправиться прямо к нему. Даже если забудет о своём намерении прислать за мной экипаж.

Однако когда вышла из госпиталя, во дворе ждал извозчик.

– Вы, наверное, за мной, – обрадовалась даже больше, чем ожидала, уточнив на всякий случай: – На Гусинскую?

– На Гусинскую, ага, – подтвердил извозчик, – Катерину Павловну велено привезти и обратно доставить.

Радость от предстоящей встречи с Лисовским затмила пугающий разговор. Я почти о нём забыла, когда подъехала к знакомому дому.

– Я кружок, стало быть, сделаю, и туточки буду ждать, – пообещал извозчик.

– Спасибо! – крикнула я и побежала к двери.

В этот раз дворника не было. Никто