Попаданка на самокате - Стася Вертинская

Кажется, о задержании Смольного много говорили. Моя подножка, о которой я вспоминала с ужасом и неловкостью, стала почти легендой. Наверное, я тоже должна была что-то сказать об этом, но промолчала.

Вскоре мы поднялись в квартиру, а полицейские остались сторожить снаружи. Глеб тут же скинул испорченную рубашку. Он весь был в синяках и ссадинах, а повязка на боку уже пропиталась кровью, но он продолжал двигаться уверенно и даже насвистывал какую-то песенку, пока мы готовили ужин.

Вот только после он не стал как раньше стоять у доски, раздумывая над тем, куда нам двигаться дальше. Вместо этого он лёг на кровать и закрыл глаза. Я опустилась рядом. Потому что устала, а ещё боялась упустить лишнюю секунду времени. Наверное, после таких происшествий или перестаёшь чувствовать страх вообще, или боишься, что каждый день может стать последним.

Я с этим чувством ещё не определилась. Но прижалась к плечу Глеба и протянула руку, чтобы обнять. А потом замерла – ему, должно быть, больно. Глеб схватил мою ладонь и прижал к своей груди. Провел пальцами по запястью и снова сжал пальцы.

– Ты молодец, Полина, – тихо сказал он. – А я идиот. И не должен был втягивать тебя в эту историю.

Я посмотрела на его лицо, но он лежал, не открывая глаз.

– Я же сама за тобой пошла, – зачем-то напомнила я.

– И, наверное, теперь жалеешь об этом, – он усмехнулся, и не понятно было, шутит он или думает так на самом деле.

Поэтому я только фыркнула:

– Я очень испугалась за тебя.

– Да брось, что со мной может случиться? – ответил он, но его пальцы на моей руке чуть дрогнули.

Я не стала отвечать и закрыла глаза. Если ему проще спрятать усталость и боль за шутками, я не стану это менять.

Утром Глеб выглядел так, как будто ночью его ещё раз побили. Движения осторожные, но он делал вид, что всё нормально. Я же чувствовала себя так, будто обежала вчера весь город и проспала всего час. И всё-таки я заставила себя подняться.

Когда закончим со Смольным, я обязательно попрошу у вселенной пару выходных дней.

В участке нас уже ждали: журналисты, ждущие любых новостей о побеге Натальи; недовольные адвокаты Смольного, которые требовали начать официальный допрос раньше; один из вчерашних следователей со стопкой первичных допросов всех задержанных; Вершинин, который грозно отослал всех ждать и подошёл к Глебу первым.

– Для начала к медику, – сразу сказал он. И, предупреждая возражения Глеба, добавил: – Допрос подождёт, без тебя не начнём.

Он бросил на меня выразительный взгляд, который я приняла сначала за просьбу о поддержке. Но Алексей сказал:

– Заодно заберете бумаги по Полине.

Глеб послушно кивнул, и мы снова пошли к выходу.

– Что за бумаги? – шепотом спросила я.

– Освидетельствование врача об амнезии после столкновения с самокатом, – так же тихо пояснил Глеб. – Лёха слишком правильный. И не может сделать тебе документы без нужных справок.

Было странно, что моя жизнь теперь выглядела так: забытое прошлое с выданной по этому случаю справкой. Но это было лучше, чем ходить с поддельным разрешением на магию.

Больница находилась недалеко от участка, а медик был предупрежден о нашем приходе. Он осмотрел раны Глеба, обновил повязку и протянул мне уже заполненный бланк – осталось только расписаться. Когда я поставила подпись, почувствовала, будто добровольно согласилась на выдуманную кем-то жизнь.

Мы вернулись в участок, чтобы приступить к главному делу – допросу Смольного.

Стоило нам показаться в дверях, как один из полицейских подскочил к нам, чтобы провести к Вершинину. Тот равнодушным голосом просил двоих адвокатов Смольного подождать ещё немного и давал какие-то бесполезные распоряжения сотрудникам. Даже мне было понятно, что он всего лишь тянет время в ожидании Глеба.

Глебу тут же протянули бумаги с записями о предварительном допросе. Вершинин подошёл к нам и кивнул одному из полицейских – тот сразу скрылся где-то в коридорах. Я посмотрела на оживившихся адвокатов и поняла, что это был знак: допрос скоро начнется.

– Документы будут готовы через два дня, – тихо сказал Алексей.

Он не уточнял, но я поняла, что речь обо мне. Я покосилась на него и кивнула.

– Чтобы никто не придрался, запрос в архив разыскиваемых и пропавших без вести тоже отправлен, – добавил он. – Ответ придёт позже. Надеюсь, там не будет ничего, что заставит меня пожалеть об этом.

– Поверь, Лёх, если бы ты мог найти хоть что-то, до этого не дошло бы, – буркнул Глеб, не отрываясь от бумаг.

А я поёжилась – всё-таки речь шла обо мне. Но где-то глубоко внутри хотелось, чтобы они нашли хоть что-то, хоть крупицу моей прошлой жизни. Потому что иногда мне начинало казаться: её правда не было. Если бы не изъятый Вершининым электрошокер и джинсы в шкафу квартиры Глеба, я, наверное, давно бы поверила, что схожу с ума.

В коридоре послышался шум шагов, адвокаты заметно оживились. Я подняла глаза и встретилась взглядом с окруженным охраной Смольным. Он был спокоен и полон достоинства, будто знал: он здесь ненадолго. Уголки его губ чуть дернулись, у меня по спине пробежали мурашки. Но Григорий уже отвернулся.

Мы пошли к допросной вслед за ним. Вершинин на ходу пояснял, что мне придется делать.

– Полина, это не твоё дело. И лучше бы тебе не светиться. Но тебя вызовут как свидетеля – тут мы бессильны что-либо сделать. Посидишь в кабинете рядом, если понадобишься – я пошлю за тобой человека.

Я кивнула. Впервые за всё время я была согласна с Алексеем: лучше бы мне в этом не участвовать.

– Расскажешь, что было, – тихо добавил он. – Искровик на время расследования я выдал тебе лично. Поняла?

Я повернулась к нему и снова кивнула. Почувствовала, как к щекам приливал жар. Почему-то мне не хотелось подставлять его.

Возле дверей кабинета, где предстояло ждать, я остановилась и посмотрела, как Глеб с Вершининым заходили в допросную вслед за Смольным. И только тогда шагнула внутрь.

Тут уже находились двое полицейских, с которыми мы пытались догнать Наталью. Они приветливо кивнули мне. И я села на стул у стены в ожидании, когда следователю понадобятся мои показания.

Не знаю, сколько