Попаданка на самокате - Стася Вертинская

Я удобнее устроилась в объятиях Глеба и закрыла глаза. В голове вертелись мысли про Лебедева, про Бурова, про то, что Смольный оказался лишь частью этой паутины… Только эти мысли не были тревожными. Наверное, я знала: Глеб разгадает и эту загадку. Он уже её разгадал.

Глава 34

Следующие дни я занималась тем, что перебирала бумаги, стопка которых увеличивалась передо мной с огромной скоростью. Допросы, обыски, аресты причастных людей и новые допросы – дело Смольного обрастало подробностями, которые мне предстояло разгребать.

Глеб то и дело ездил где-то по городу вместе со следователями, выискивая свидетелей и соучастников. Многие из найденных людей шли на сделку со следствием и, спасая себя, сдавали все дела Смольного.

Сам Смольный оставался под стражей. Организация побега Натальи и сопротивление при аресте исключали любые поблажки. Его адвокаты как могли ставили под сомнение каждую новую улику, но показаний скопилось так много, что даже они не успевали оспорить каждое.

– Ты будто вернулся в полицию, – усмехнулся Алексей, когда Глеб приехал с очередного обыска и положил передо мной ещё одну папку.

– Ты сам знаешь: я тут лишний, – фыркнул Глеб. – Но без меня они бы копались в бумагах до скончания века.

Но даже мне казалось, что Глебу нравится то, что он делает. Дело Смольного формально принадлежало ему. И никто не препятствовал его участию в следствии.

Все были заняты Смольным, но полиция продолжала тянуть ниточки и по другим делам.

Вершинин полностью решил мои проблемы с документами. Уже через пару дней я получила настоящее удостоверение личности и была полноправным жителем Копперграда. А ещё через два пришёл ответ из архива: никаких дел в “забытом” прошлом за мной не числилось. Моего прошлого там вообще не было. Я убедилась, что не сошла с ума. Алексей выдохнул, что не покрывает преступницу. Глеб пошутил, что приютил необычную бродяжку.

Тем временем Наталью Лебедеву объявили в розыск, но никто не питал надежд найти её. Другое имя, другой город – там, где её никто не знал, легко затеряться. Надежда была только на то, что она сама даст о себе знать.

По Бурову тоже ничего не было. Обрывочные сведения приходили с запозданием. Иногда мне даже казалось, что о нём и вовсе бы забыли. Только газетчики, всё ещё штурмующие участок, требовали назвать имя виновника смерти Лебедева. А на первых полосах нет-нет, да появлялись размышления на тему вины Григория Степанова.

– Глеб, слушай, – к нам подошёл один из полицейских. Я опять разбирала бумажки, Глеб сидел рядом и тоже листал какую-то папку с уже отобранными документами. – Я знаю, ты сейчас занят Смольным, но у нас есть кое-что по Бурову.

Он протянул Глебу несколько листов. Тот просмотрел их и нахмурился.

– Соседи снизу после взрыва на время уехали к родственникам, и мы не могли допросить их сразу, – пояснил полицейский. – Но они утверждают, что накануне исчезновения Бурова слышали громкий грохот в его квартире и звук разбитого стекла. Они не придали этому значения. Буров был тихим соседом, но бывало и шумел.

– Где это было? В соседней с кухней комнате возле окна? – Глеб назвал расположение рабочего стола в квартире инженера.

Полицейский кивнул.

– Это что-то значит? – спросила я, отвлекаясь от бумаг.

– Пока нет, – покачал головой Глеб. – Догадки бесполезны, пока не найдём его. – Он повернулся к полицейскому: – Продолжайте искать.

Он снова склонился над бумагами по делу Смольного. Велел мне что-то записать в блокнот – я только одарила его хмурым взглядом. Работы у меня было и без того много. И он взялся за свои записи сам. В эти дни мы так и работали: я среди бумаг, он – где-то в делах следствия. И лишь в перерывах на стуле рядом разбирал свои пометки или говорил о новостях.

Дежурный заглянул в кабинет и сообщил Глебу о допросе одного из арестованных помощников Смольного. Он тут же вскочил и выбежал из кабинета. Я вздохнула, посмотрела на оставленный им бардак и снова собрала бумаги в стопку.

Бумажная война с криминальной изнанкой города была в самом разгаре. Адвокаты подавали ходатайства, пытаясь признать обыски незаконными, а показания свидетелей – клеветой. Я даже не удивлялась, почему в прошлый раз Смольному удалось избежать наказания. На любое слово адвокаты находили контраргумент, на любое его действие находилось законное основание.

Но теперь полиция крепко держала оборону. А Гильдия техномагов, вставшая на их сторону, давала вес каждому шагу следователей. Дело Смольного набирало обороты. Полицейские ничего не говорили – просто работали. А я почти верила, что в этот раз Смольный не избежит наказания.

Следствие упорно шло вперёд. А у дверей участка дежурили газетчики, вылавливая сведения из каждого обронённого слова. Журналисты требовали подробности и множили слухи. Даже дело Натальи, хоть и взволновало общественность, и наполовину не было таким громким.

Даже мы с Глебом попали на первую полосу одной из газет. Случайное фото на крыльце участка, провокационный заголовок – и в глазах общественности Глеб стал человеком, бросившим вызов Смольному.

А я… Я была рядом и разбирала его бумаги. Но даже это маленькое дело казалось мне очень важным. Может быть, именно это могло стать тем, что помогло бы Глебу победить в этот раз.

На фоне шума вокруг дела Смольного арест Бурова выглядел скучным. Никаких погонь, допросов и сенсаций. Его сняли с поезда, когда он пытался уехать по поддельным документам на фамилию “Руднёв”. В этот день назначили дату суда над Смольным, поэтому колонка о Бурове затерялась между других никому не нужных новостей.

Я вышла из архива, когда его привезли в участок. Анатолий Буров внешне не походил ни на убийцу, ни на того, кто мог бы сдавать технологии на черный рынок. Обычный заикающийся от волнения мужчина с незапоминающимся лицом и ранней лысиной. Пыльное пальто не первой свежести, дрожащие руки и запуганный взгляд. Казалось, эти дни между побегом и поимкой окончательно стерли в нём всё, что напоминало о ведущем инженере крупнейшей фабрики Копперграда. Я с трудом верила, что именно он стал причиной всей истории.

Допрос снова доверили Глебу. Поиском инженера занимались другие, но его личный интерес и