Ее душа - Харли Лару

– Не останавливайся. Плавно и медленно. Вот так.

Он продезинфицировал оба соска. Влажная вата холодила затвердевшие вершинки. Леон взял пинцет и зловеще им щелкнул.

– Сядь, Рэй. До самого конца. А это – прижми к клитору.

Он протянул мне вибратор. Дрожащими руками я сунула его между ног. Леон взялся за иглу.

– А теперь замри и не дергайся.

– Черт, – выдохнула я, поежившись от страха. Меня переполняло возбуждение, я знала, что вот-вот кончу. Леон собирался воткнуть мне в грудь иголку, и, судя по тому, как напрягся живот, тело жаждало новых ощущений. Я хотела этой боли: острой и невероятно интимной.

Леон зажал пинцетом сосок. Я не отрываясь следила за его движениями, с трудом дыша от предвкушения.

– Смотри на меня, девочка.

Я подняла голову. Он встретил мой взгляд язвительной улыбкой.

– Страшно?

– Очень.

– Хочешь, чтобы я поставил на тебе метку?

Я торопливо закивала, подрагивая от волн удовольствия, растекавшихся от вибратора.

– Да. Да, хочу. Очень хочу. Пожалуйста.

Игла вонзилась в кожу. Все поплыло перед глазами, в голове стало легко. Боль была резкой и щиплющей, знакомой – я уже делала пирсинг, только в других местах. Но сейчас в ней смешались возбуждение и страсть, и я разлетелась вдребезги, будто тонкое стекло. Из горла вырвался крик – не боли, а наслаждения, мощный всплеск эмоций.

Как только игла пронзила сосок, я кончила. Щемящая, безжалостная острота ощущений швырнула меня за грань. Я затряслась и застонала. Леон тем временем вставил сережку.

– Моя ты девочка, – пробормотал он, обхватывая мою голову руками. – Умница. Отлично справилась. Черт, только посмотри на себя…

Он жадно шарил по мне взглядом – по лицу, по животу, по дрожащим ногам.

– Какая ты красивая.

Он целовал меня в лоб, в щеки, в грудь, которую только что проткнул иглой. Я плыла в экстазе, сотрясаемая толчками.

– А теперь еще разок, девочка. Давай.

Не знаю, откуда во мне взялись силы повиноваться. Я слишком глубоко погрузилась в блаженное состояние добровольной беспомощности и подчинения. Здесь не было места страху и ужасу, которые преследовали меня последние месяцы. Здесь было безопасно, уютно и очень приятно.

Я снова сжалась вокруг толстой игрушки. Леон вытащил еще одну иглу из прозрачного пластикового футляра и протер ее спиртом.

– Не двигайся. Снова включи вибратор.

Чувствительность обострилась до предела; едва я коснулась себя, как тут же застонала. Было трудно сохранять неподвижность. Я не могла унять дрожь – тело выплескивало переполнявшие его ощущения. Глядя, как Леон вновь берется за пинцет, я улыбнулась. В его глазах вспыхнуло заметное возбуждение. Он занес иглу. Да, он чудовище. Но чудовище мое.

А я – его. И не важно, забрал он мою душу или нет.

Я годами гналась за тьмой, тянулась к ней, звала – и теперь в ней тонула. Она обнимала меня со всех сторон – и это было правильно. Тьма оказалась жгучей, но, господи, такой уютной; пугающей, но прекрасной.

Тьма была демоном, который склонился надо мной с горящими глазами и прошептал:

– Ты моя, девочка.

Игла пронзила второй сосок, и в этот раз было намного больнее, но я все равно кончила. Запрокинула голову, зажмурилась и застонала от остроты и колющего огненного удовольствия, которое растеклось по венам от бедер до кончиков пальцев. Я выронила игрушку, не в силах больше терпеть вибрацию. В голове стало легко и пусто.

Леон не позволил мне упасть. Он опустился на колени рядом, обнял меня, прижал к груди, покрывая лицо поцелуями, и зашептал:

– Тихо, моя девочка, тихо. Все хорошо. Дыши, девочка, дыши.

В этот самый миг переключилась песня. Я узнала новую мелодию… Cigarettes After Sex – Nothing's Gonna Hurt You Baby. «Никто тебя не обидит, детка». Я парила в пустоте, с закрытыми глазами, разбитая вдребезги и согретая теплом объятий. Можно было забыть обо всех опасностях за пределами этих стен и найти в темноте покой.

Пусть тьма станет моим убежищем, запретные желания – лекарством, а чудовище – заботливым любовником.

39. Леон

– Я и сама могу обработать проколы… Неужели тебе не противно?

Я прищурился, осторожно проводя ватной палочкой по сережке в ее соске.

– Ради удовольствия я вытворял такие мерзости, что людям и не снилось. Поэтому стирать с тебя свои же собственные следы – это, Рэй, совсем не противно.

Она усмехнулась, пока я протирал ваткой второй сосок. Девчонка сидела на краю ванны полуголая, в одних только пижамных штанах.

– Мерзости? Это какие, например?

В ее глазах, как всегда, вспыхнул тот самый огонек, из-за которого я всякий раз терял голову. Это дерзкое любопытство заводило меня сильнее любых ласк – как тогда, при нашей первой встрече, когда она не побоялась встретиться со мной взглядом.

Я безнадежно влип в эту девчонку. Окончательно и бесповоротно.

Когда прошлой ночью она спала рядом – уставшая, изможденная, обессиленная, – я понял, что со мной не так. Грудь распирало от боли: острой, невыносимой, но очень сладкой. Я не привык бояться, однако сейчас было по-настоящему страшно. При виде сережек в мягких соблазнительных грудях внутри все сжималось, а дыхание перехватывало.

Мне не положено испытывать чувства к человеку. Однако ради этой пылкой девчонки я готов рискнуть всем, что имею.

Отложив в сторону антисептик и ватные палочки, я поцеловал левую грудь, потом правую, затем шею – живую, теплую, пульсирующую – и, наконец, щеку: мягкую и немного разрумянившуюся. Рэй заливалась смехом, пробуждая во мне зверя. Хотелось немедленно схватить ее, прижать к стене и не отпускать, пока смех не сменится криками удовольствия.

– Ай, аккуратнее! Больно же!

Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы отпустить ее и дать сбросить остатки одежды. Рэй залезла в ванную.

– Шторку не закрывай, – велел я, облокотившись на раковину. – Хочу тебя видеть.

Выдержка вскоре дала трещину. Я разделся и, не дав Рэй даже смыть с себя мыло, прижал ее к холодной плитке и трахнул. Девчонка задыхалась, зовя меня по имени. Черт, как же красочно оно звучит из ее уст…

Она стояла, уперевшись ладонями в кафель, а я сжимал ей щеки и требовал:

– Еще раз, малышка. Зови меня. Выкрикни мое имя.

Она послушно стонала, а я чувствовал себя так, будто попал в райские кущи.

Позже я снова заказал еды больше необходимого. Не мог отказать себе в удовольствии видеть, как лицо моей девочки озаряется восторгом. Она почти справилась с порцией бельгийских вафель с