Ее душа - Харли Лару

разломанную решетку. Под подошвами заскрипело стекло. Холодный воздух снаружи мгновенно привел меня в чувство. Я рванула к машине, стараясь не смотреть на валявшийся на асфальте труп – и еще один, размазанный по стенке.

Что произошло? Откуда у Иеремии столько силы? Как такое возможно?

Я запрыгнула в машину, схватившись руками за голову. Вздрогнула – Леон буквально влетел на водительское сиденье рядом. Колеса завизжали: он рванул с места, давя на газ так, будто за нами гнались все демоны Ада. На Мейн-стрит сворачивать не стал – поехал длинной дорогой вдоль берега.

– Что это было? – выдавила я, стараясь не кричать и не плакать – а еще лучше выкинуть увиденное из головы. – Леон, как он… откуда?..

Леон тихо ответил, стиснув челюсти:

– Иеремия отдал себя Глубинному.

Я ничего не поняла, но внутри все сжалось, будто кто-то стянул кишки в тугой узел.

– Это не его сила, – произнес Леон. – Это сила Обитателя Глубин.

41. Рэй

Вот и купила печенья с чипсами…

Крики Томаса и того безымянного парня до сих пор звенели в ушах, вызывая неимоверную тошноту. Но больше всего меня напугал Иеремия: его мутные глаза, словно залитые туманом, и ползущая изо рта черная дрянь. Казалось, что-то гниет у него внутри, медленно пожирая живьем.

Иеремия получил силу в награду за принесенные жертвы – мощь, которую человеческое тело попросту не способно выдержать.

– Люди не созданы для такой силы, – объяснил Леон. – Под ее весом организм начинает разрушаться. Поэтому долго он не протянет. Но пока живой – он опасен.

– Кто стал второй жертвой?

Я металась по дому, не находя себе места. Сидеть не могла; казалось, если замру на месте, то тут же сорвусь в истерику. Мне и прежде доводилось видеть, как Леон убивает – но только монстров. С людьми все оказалось иначе. Намного страшнее, пусть даже эти парни хотели мне зла. Я любила фильмы ужасов, не боялась вида кишок и крови и понимала, что актеры умирают понарошку. Но вживую все оказалось совсем не так, как на экране.

– Наверное, Виктория, – пожал плечами Леон.

Он стоял в ванной, смывая со лба брызги крови. Это я сказала ему, чтобы привел себя в порядок, – сам он, казалось, не замечает, что перемазан с головы до ног.

– В жертву явно принесли кого-то из Хэдли. Раз Иеремия получил силу, значит, убил сестру. – Леон выключил воду и вытер лицо. – Теперь настала твоя очередь. Ты последняя.

Леон нахмурился и осторожно провел пальцами по татуировкам на руках. Синяки под чернилами не выделялись, но я помнила, как он шипел от боли: Иеремия изрядно его потрепал.

Вдалеке выли сирены. Я попыталась отвлечь себя: заглянула в Сеть и почти сразу наткнулась на пост с заголовком: «Горит продуктовый магазин в Абелуме».

Найдут ли тела? Есть ли записи с камер? Может, если полиция увидит все своими глазами, то…

Нет. С их стороны помощи ждать бесполезно. Вся надежда только на Леона. И еще на Джунипер с Зейном – они где-то там, гоняются за Либири. Кровавая бойня не закончилась.

Она только начинается.

Леон вышел из ванной, подхватил меня на руки и усадил к себе на колени. Аккуратно убрал мой палец от губ – я изгрызла ноготь до мяса – и крепко сжал мои запястья в ладонях.

– Посмотри на меня.

Он поддел мой подбородок пальцем и провел по обиженно выпяченной нижней губе.

– Не думай про всяких уродов. Скажи, чья ты?

Я сильнее надула губы, и он медленно опустил руку к моей груди, ласково играя с пирсингом.

– Чья ты, девочка?

– Твоя, – прошептала я.

Несмотря на сдавившую сердце тревогу, я улыбнулась, и Леон поцеловал меня в лоб.

– Ты моя. А я свое берегу. Никому тебя не отдам. Слышишь?

Я кивнула. Он притянул меня ближе и заставил положить голову ему на плечо.

– Иеремия по-прежнему человек. Да, он силен. Но все равно способен умереть. Решив забрать тебя, он подписал себе приговор.

Мы замолчали. Не хотелось ни двигаться, ни разговаривать. Только сидеть так – в его объятиях, где мне ничто не грозит. Было уютно и спокойно. От одной лишь мысли, что Леон готов драться за меня до конца, становилось тепло и страшно одновременно.

В голове крутились разные слова, но язык отказывался их произносить. Что-то вроде: «Я согласна на твое предложение» – по-настоящему это значило бы: «Я готова отдать тебе душу». Леон сам нарушил собственные правила: он остался со мной, хотя ничего не получил взамен. Я не заплатила назначенную им цену, а он все равно был рядом. Даже сейчас, в самый опасный момент.

Я не любила строить планы, старалась избегать серьезных решений. Но сейчас… сейчас все было иначе. Почти не страшно. Даже правильно. Будто я собиралась открыть дверь в новый неизведанный мир и…

Надо сказать ему.

Были и другие слова – они жгли меня изнутри и одновременно успокаивали. Фраза, от которой по коже бежали мурашки. Три простых слова, уютно устроившиеся в сердце, но застрявшие в горле, не решаясь вырваться наружу.

Надо набраться храбрости и произнести их тоже.

– Леон…

Дом заскрипел. Леон тут же напрягся. Пол под ногами дрогнул, балки под потолком хрустнули, лампы замигали. Чизкейк сорвался с места, вскинул хвост трубой и стрелой метнулся вверх по лестнице прятаться под кроватью. Дрожь прекратилась. Только лампы продолжали мигать вразнобой.

– Это что, землетрясение? – спросила я. Голос в тишине прозвучал слишком громко.

Леон покачал головой, не сводя взгляда с потолочного светильника. Мерцание участилось. Лампочка затрещала – и вдруг…

…взорвалась. Посыпались осколки, и дом погрузился в темноту.

Леон медленно поднялся. Глаза у него блеснули. Он втянул воздух носом, и с его губ вырвался белый пар: в доме внезапно стало очень холодно.

У меня побежали мурашки. Холод пришел внезапно и был таким сильным, что я вздрогнула и вцепилась в теплые пальцы Леона, не отрывая взгляда от окон, покрывающихся тонким слоем инея.

– Это… что вообще такое?.. – прошептала я. – Леон?..

Ночь разорвал крик.

Не просто крик – вой, будто вырвавшийся из самых глубин ада. Он пронесся над лесом, одновременно и звериный, и человеческий. Это был не Эльд и не Голлум, а нечто гораздо более страшное.

– Жнец, – выдохнул Леон. – Этот придурок призвал Жнеца.

Вой повторился, пронзительнее прежнего. Я сдавила уши руками. Желудок скрутился в узел. Это было нечто чуждое, абсолютно неестественное, из иного мира. Такому не место на Земле. Люди не должны этого