Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

Перед тем как уйти, он опять покосился в дом — на Яра, на Кузьму, на Зорю в платке поверх ночной рубахи, босую, злую, растрёпанную и оттого почему-то ещё больше похожую на ведьму, чем обычно.

Потом торопливо натянул шапку и почти бегом сошёл с крыльца.

Дверь закрылась.

И в доме сразу стало тише.

Но не спокойнее.

Сквозь щели тянуло сырым утром. На полу у порога всё ещё темнели мокрые следы. Лучина догорала на столе, и её дрожащий свет делал воду на досках почти чёрной.

Кузьма первым нарушил молчание.

— Мне это не нравится, — сказал он с обречённостью человека, который сегодня явно рассчитывал на завтрак, а не на проклятие. — Даже по моим очень широким меркам не нравится.

— Спасибо, — бросила Зоря, не оборачиваясь. — Это невероятно полезно.

— Я просто обозначаю масштаб бедствия! — обиделся домовой. — Вдруг вы не поняли.

— Мы поняли, — тихо сказал Яр.

Он стоял совсем рядом, чуть позади неё, и от этого Зоря слишком остро чувствовала его присутствие. Ещё несколько минут назад — тепло постели, сон, рука на её талии. Теперь — напряжение, собранность, готовность идти в новую беду, как только она повернёт голову и скажет “пора”.

Ей это нравилось.

И страшило.

Она всё ещё не смотрела на него, только на следы.

Мокрые отпечатки были разного размера. Не взрослого мужчины. Не ребёнка. Скорее узкая женская стопа — если бы эта вода вообще принадлежала человеческим ногам. Один след лёг ближе к порогу, второй — чуть в сторону, будто стоявшее там существо наклонялось к двери, прислушивалось.

К коже на затылке прилип неприятный холодок.

— Не трогать, — сказала Зоря.

Кузьма, уже успевший вытянуть шею чуть ли не к самому полу, отдёрнулся так резко, будто его шлёпнули.

— А я и не собирался! Я что, похож на полного дурака?

Яр очень спокойно заметил:

— Иногда.

— Предатель, — прошипел домовой.

Зоря медленно присела у порога.

Доски под босыми ступнями были прохладными. Воздух у пола — ещё холоднее. Она протянула руку к первому следу, задержала ладонь в нескольких пальцах от воды и закрыла глаза.

Холод.

Сначала просто влажный, сырой. Потом глубже — речной, иллистый, с лёгкой гнильцой и чем-то сладковатым, как у болотной воды в жару. Но под этим было другое. Не Марья. Не совсем.

Слишком тонкое.

Слишком рассеянное.

Как остаток чужого прикосновения, а не полноценное присутствие.

Зоря открыла глаза.

— Это не она целиком, — сказала тихо.

— А кто? — спросил Яр.

Вот теперь она обернулась.

Он стоял в нескольких шагах, уже успев натянуть штаны и пояс, но рубаха всё ещё была смята после сна, ворот распахнут, волосы растрёпаны. После ночи и раннего пробуждения он выглядел слишком живым для этой серой утренней тревоги. И Зоре на одну короткую, совсем неуместную секунду захотелось шагнуть к нему, схватить за эту рубаху и приказать никуда не идти.

Но она только встала.

— Не знаю, — ответила честно. — В том-то и дело. Тут её след есть. Но не так, будто она сама приходила телом или всей силой. Скорее... как отголосок. Как если бы что-то прошло по той же тропе, где она уже ходила.

Кузьма пискнул:

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

— Тогда ты прекрасно справляешься.

Зоря подошла к столу, одним движением сгребла в сторону вчерашнюю кружку, тряпицу, связку трав и начала вытаскивать всё, что могло понадобиться: соль, мел, чёрную нить, маленькую баночку с золой, нож.

Яр смотрел на неё молча.

Слишком внимательно.

Она чувствовала этот взгляд почти так же остро, как его руки несколькими минутами раньше. И это раздражало, потому что сейчас ей нужна была холодная голова, а не память о том, как он лежал рядом, сонный, тёплый и слишком близкий.

— Скажи мне сразу, — произнёс он наконец. — Что ты думаешь.

Зоря стиснула зубы.

— Думаю, что вчерашний обряд не сорвался. Это точно. Марью я заперла. Но не убила и не отпустила. Значит, если скот опять падает, кормится не она сама.

— А что-то через неё? — спросил Яр.

Она резко подняла на него глаза.

— Именно.

Кузьма, сидевший на краю стола, обхватил лапками колени.

— Мне не нравится слово “через”, — сказал он тонким голосом. — Совсем. Обычно после него идут ещё более гадкие слова.

— Портал? — предположил Яр.

— Не такой, как в сказках, — ответила Зоря. — Но да. Если Марья застряла между дном и берегом, а там под ней есть что-то ещё... что-то старше или голоднее... она могла стать не причиной, а дверью.

Тишина повисла на миг.

Потом Кузьма очень тихо спросил:

— И это “что-то” уже у нашего дома?

Зоря посмотрела на следы.

На свой тёмный ожог на запястье.

На порог, который разделял тёплую избу и серое утро за дверью.

— Может быть.

— “Может быть” — это сколько по шкале от “всё хорошо” до “нам всем конец”? — жалобно уточнил домовой.

— Ближе к концу.

— Замечательно. Я всегда знал, что не доживу спокойно.

Яр подошёл ближе к столу.

Двигался он уже увереннее, но Зоря всё равно замечала слишком много: как он бережёт бок, как сильнее обычного напрягает плечо при повороте, как медлит на полвдоха, прежде чем опереться ладонью о край стола. И всё же в нём было то упрямое, тяжёлое спокойствие, которое обычно означает: теперь он уже не отступит.

— Что мы делаем? — спросил он.

Зоря замерла на секунду, перебирая в уме варианты.

Плохие.

Очень плохие.

И совсем дурные.

— Сначала я закрываю дом, — сказала она. — Не просто защитой, а отсечкой от следа. Если ночью сюда что-то дотянулось, нужно обрубить нитку.

— А потом?

— Иду в деревню. Смотрю скот. Проверяю, одинаковая ли там смерть. Если да — это идёт по одной связи. Если нет, значит, у нас уже не одна беда, а несколько. — Она бросила на него короткий взгляд. — И ты в это время сидишь дома.

— Нет.

Она даже не удивилась.

— Яр.

— Нет, — повторил он уже мягче, но не менее упрямо. — Если это уже дошло до порога, я не оставлю тебя одну.

— Ты ранен.

— Ты тоже.

— Я ведьма.

—