Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Откинувшись на сиденье, я почувствовал, что правый борт сюртука что-то оттягивает, и вспомнил, как спрятал во внутренний карман письма. В спешке совсем позабыл про них, а ведь стоило передать полиции вместе с купчей.

Чтобы убить время, я вытащил первый конверт. И мимоходом подивился, какой засаленной была бумага. Наверное, их перечитывали не раз и не два...

По моей просьбе Николай держал меня в курсе наследственных дел Веры, и потому я знал, кто такая Марфа Матвеевна, чья подпись стояла в конце письма. Обо всём догадался, пройдясь беглым взглядом по строчкам.

И так в картине преступления появилась важная составляющая, которая прежде отсутствовала.

Мотив. То, что побудило Бориса украсть Веру.

Деньги.

Марфа Матвеевна приходилась ему матерью, а наследство решила оставить племяннице, дочери сестры, ведь её незаконнорождённый сын «пошёл по кривой дорожке». Каким-то образом она выяснила, чем промышлял Борис, и высказывала ему своё осуждение и порицание в письме.

« Вы унаследовали все худшие качества вашего отца: изворотливость, лживость », — писала женщина.

Диво, что он не сжёг конверты. Зачем-то хранил их, перечитывал даже.

Может, чтобы подстёгивать злость и ненависть?.. Ведь одно дело — обманывать в карты, другое — покуситься на человеческую жизнь.

Экипаж резко, неожиданно остановился, и я едва не влетел в сиденье перед собой.

— Что за чёрт?! — громко выругался и услышал извиняющийся голос кучера.

— Ваша светлость, поглядите сами...

Когда я вылез наружу, начало светать, и в пролеске, по которому мы ехали, было уже не так темно. Я приземлился в грязь и сделал несколько шагов, когда увидел то, на что указывал кучер.

Перевёрнутый экипаж со сломанными оглоблями. Чуть в стороне валялось одно колесо.

— Страсть-то какая... — пробормотал возница. — Это что же делается...

Лошадей нигде не было видно. Ни на что не надеясь, я всё же бросился к экипажу и, подтянувшись, заглянул внутрь. Пусто. Как я и ожидал.

Кучер уже осматривал овраг по обе стороны ухабистой дороги. Я же подошёл и внимательно изучил лошадиную упряжь: поводья были буквально перерублены. На земле виднелось множество следов, понять что-то по ним было невозможно. Я также подошёл к оврагу и увидел в одном месте примятые, разбросанные листья. Как будто кто-то съезжал по ним? А кто-то лежал на дне?..

Раздавшийся где-то вдалеке выстрел прервал все мои изыскания. Я вскинул голову, прислушиваясь, и легко взобрался по склону, вновь оказавшись рядом с экипажем. Кучер мелко-мелко крестился.

— Откуда был звук? — повернулся я к нему.

Он только неопределённо махнул рукой.

— Н-не знаю, барин, — от страха у него зуб на зуб не попадал.

— Будь здесь, — велел я. — Вскоре прибудет полиция и господин Михаил Давыдов. Расскажешь им всё, если я не вернусь.

— Барин! Голубчик! Да как же! — воскликнул он, но я уже не слушал.

Повернувшись к нему спиной, я поспешил по дороге в сторону Москвы. Мне показалось, стреляли оттуда.

Глава 56

Князь Урусов

Я пробежал достаточно много, когда услышал доносящиеся из леса треск и шорохи, как будто кто-то пробирался сквозь бурелом. Выстрелы больше не раздавались, и это пугало сильнее, чем приносило облегчение. Я сразу же повернулся и, перескочив через овраг, направился в чащу. Близился восход солнца, и всё вокруг заливал серый свет, а по земле стелился густой туман. Заканчивалась ночь.

Под ногами хлюпала мокрая, гнилая листва. Лес был сер, мёртв и пах сыростью. Я пробирался сквозь кустарник, пригибаясь под низкими ветвями. Слева снова послышался треск — сухая ветка хрустнула, будто кто-то оступился. Я мгновенно обернулся и замер, прислушиваясь. Ничего.

Я сжал рукоять револьвера, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. Ноябрьский рассвет разливался всё шире, окрашивая небо в свинцовые оттенки.

Я двигался вдоль оврага, когда вновь услышал лёгкий шорох, будто кто-то задел рукавом мокрые ветви или пошевелил листья. Я замер. Секунду ничего не происходило, потом тот же звук повторился. Он вёл к краю оврага, где разросшиеся корни старого дерева, вылезшие наружу, образовывали что-то вроде укрытия: тёмную нишу между стволом и землёй. Сначала я ничего не увидел. Но потом различил чёрное пятно.

Я осторожно спустился в овраг и, подойдя ближе, увидел её. Веру. Она прижималась спиной к широким корням, её лицо было белее бумаги, а губы посинели от холода. На щеке едва мерцала тёмная полоска крови.

— Вера, — сказал я тихо.

Она подняла голову. Растрёпанные волосы липли к вискам, а в глазах вспыхнуло изумление и усталость.

— Князь? — выдохнула она сорванным голосом, больше похожим на карканье вороны. — Вы?.. Здесь...

Она хотела сдвинуться, но от боли вздрогнула и стиснула зубы. Я рванул к ней, пытаясь понять, в чём причина, а затем увидела, с какой осторожностью она пошевелила ногой, чтобы сесть. Наверное, задело, когда экипаж перевернулся.

— Вы мне снитесь? — внятно спросила Вера и, положив на колени складной нож, протянула ладонь и грязными пальцами погладила меня по щеке. — Хм. Вы тёплый.

— Это же хорошо, разве нет? — с тревогой я всматривался в её лицо.

Пережитое ночью не могло не отразиться на её рассудке. Всё же Вера была барышней... Только вот складной нож на её коленях никак не вписывался в образ нежного, хрупкого цветка.

— А кто стрелял? Я слышал выстрелы? — спросил я, тайком наслаждаясь этой лаской, потому что Вера не убирала ладони от моей щеки.

— Я, — безмятежно сообщила она. — Стащила у этого револьвер и нож... револьвер, правда, выбросила. Там заклинило что-то, я не смогла перезарядить и решила, что пусть никому не достаётся.

— Ясно, — механически кивнул я.

Невероятная женщина.

— А вы здесь как, Иван Кириллович? — светски поинтересовалась она, словно мы встретились в ресторации. — Какими судьбами?

— Вас искал, — я не смог сдержать смешка. — Сколько их человек? Борис один или с компаньонами?

— А вы откуда знаете, что это Борис? — Вера вздрогнула, вмиг сделавшись испуганной. — Он один был.

От этой резкой перемены у меня защемило сердце.

— Потом вам расскажу, — пообещал я. — Нужно выбираться. Вы можете идти?

— С трудом. Нога ужасно болит, я её растревожила.

Я взял её ледяные пальцы в свои и поднёс к губам, согревая дыханием. Она не вырвала ладонь, и я подумал, что мог бы просидеть в этом чёртовом мокром овраге вечность.

— Всё