Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

— Идём, — сказал я тихо и взял её за руку, переплёл наши пальцы. — Там у дороги должны быть люди.

Глава 57

Я сидела на к о злах, на мои плечи была наброшена чужая шинель, чтобы я смогла согреться. В нескольких шагах от экипажа Урусов что-то втолковывал недавно прибывшим полицейским, рядом с ним стоял Михаил Давыдов. Человека, который меня похитил, разыскали в лесу, где мы его оставили, и держали где-то в стороне, я не видела его со своего места.

И хорошо.

Стоило только вспомнить, как я услышала его леденящий душу крик, и как пыталась убежать, несмотря на боль, как ковыляла с палкой по лесу, уже отчаявшись и ни на что не надеясь... Я сразу же начинала неконтролируемо дрожать. Зуб на зуб не попадал от страха.

Но теперь всё было кончено.

Борис. Внебрачный сын Марфы Матвеевны. Я и не подумала сперва о нём... Не было времени размышлять, я торопилась убраться от него подальше. А уже потом, когда он гонялся за мной по лесу, сам рассказал, кто он. И признался, что убил ту настоящую Веру.

Могу представить, каково же было его удивление, когда Борис понял, что «я» жива... Действительно, недолго и разумом тронуться.

— Как вы, Вера Дмитриевна? — отделившись от толпы, ко мне подошёл Давыдов.

Он прибыл из Москвы вместе с отрядом полиции вскоре после того, как князь почти на руках вынес меня из леса. Урусов сказал, что они искали меня всю ночь, были и в моей новой квартире, и говорили с Барином, и по его наводке смогли найти жилище Бориса.

Часть истории о хитровцах позабавила меня больше всего. Непросто вообразить Урусова в тех трущобах. А оказалось, он знал о них не понаслышке. Даже защищал кого-то, потому обитатели Хитровки и согласились ему помочь.

— Гораздо лучше, чем несколько часов назад, — я слабо улыбнулась. — Хочу поблагодарить вас, Михаил Сергеевич. Князь рассказал мне, что именно вы забили тревогу.

— Надо же, — в своей привычной насмешливой манере протянул Давыдов. — Это делает Урусову честь. Не стал принижать заслуги соперника.

— Вы никакие не соперники, — я покачала головой.

— Вы правы, Вера Дмитриевна, — посерьёзнев в одно мгновение, сказал Давыдов. — Урусову я не соперник.

Я имела в виду совсем не то, но он услышал и понял по-своему. Я не стала спорить.

И не потому, что не было сил. После того безумного поцелуя в лесу я уже и сама ничего не знала.

— Я умею принимать поражения достойно, Вера Дмитриевна, — Давыдов, кажется, принял мою задумчивость за огорчение. — Только хочу предупредить вас начёт Лилианы. Уязвлённая женщина может быть опаснее мужчины.

— Благодарю за заботу, — фыркнула я, не став сдерживать сарказм. — Полагаете, графиня Вяземская решится меня похитить, угрожая револьвером?

— Да нет, — переняв мой тон, отшутился Михаил. — Вероятнее всего, она вас отравит.

Да-да. Яд — оружие женщины. Как банально.

— Можем отправляться в Москву, — в наш разговор буквально вторгся Урусов.

Он встал между экипажем, на к о злах которого я сидела, и Давыдовым, и положил ладонь со сбитыми костяшками на деревянную скамеечку.

Князю сильно досталось в драке. У него на скуле уже наливался цветом синяк, были разбиты губы, брови слегка рассечена печаткой Бориса. Одежда — выпачкана в земле и крови.

— Для дальнейшего сыска вы пока не нужны, — сказал он, глядя на меня. — Возможно, завтра вас допросят. Или же отдохнёте немного, и уже тогда.

— А что будет с Борисом?

— Бросят в камеру, — князь равнодушно пожал плечами.

— Ему бы в лечебницу для душевнобольных, — скривился Давыдов. — Слышали, как он бормотал, что уже пытался убить, а вы воскресли?

Его слова заставили меня неуютно заёрзать.

— Вместо лечебницы отправится на каторгу, — жёстко отрезал князь. — Что же, едемте, ни к чему затягивать.

В Москву мы вернулись в экипаже Урусова. Я сидела с одной стороны, он и Давыдов — напротив меня. Общий разговор не клеился, потому что чувствовала себя невероятно вымотанной. Не было сил даже отвечать на вопросы. Князь и Михаил что-то негромко обсуждали вдвоём. Судя по недовольным лицам, они спорили.

Когда мы въехали в город, давно начался новый день. Всё казалось таким странным, нереальным. Вот только несколько часов назад я пряталась в овраге от обезумевшего Бориса, а теперь вновь смотрю на московские улицы.

Словно и не было ничего.

С Давыдовым мы простились возле моего дома. Безапелляционным тоном Урусов сказал, что проводит меня до квартиры, и велел кучеру доставить Михаила, куда он укажет. Я сильно подозревала, что это не было жестом вежливости. Скорее он хотел избавиться от присутствия второго мужчины, а ещё убедиться, что тот действительно уехал, а не караулит где-нибудь за углом.

Поцеловав мне на прощание довольно грязную ладонь, Давыдов вернулся в экипаж, мы же остались наедине с Урусовым перед подъездом. Швейцар смотрел на нас во все глаза, и я не сдержала недовольного вздоха. Представляю, какие пойдут вскоре сплетни...

— Вам бы показаться доктору, Иван Кириллович, — сказала я, скользя взглядом по лицу Урусова. — Вдруг у вас в рёбрах трещина.

В экипаже он всё пытался не прислоняться ни к чему ни боками, ни спиной и кривился на каждой, даже небольшой кочке.

— Непременно. Но позже, — заверил меня князь.

Выглядели мы, конечно, ужасно. Глафира, бедняжка, едва не рухнула без чувств, когда открыла дверь. А затем заплакала и бросилась меня обнимать. Судя по помятому виду, ночью она не сомкнула глаз.

— Барыня, ой, барыня... радость-то какая... — причитала она, шумно сморкаясь в огромный платок. — Да что же с вами приключилось... какая же вы грязная... да какой только нелюдь с вами это сотворил... Барин, голубчик, лицо-то, лицо... — она всплеснула руками и накрыла ладонями щеки, качая головой.

— Глафира, — строго позвала я, присаживаясь на низкий диванчик у двери.

Сил стоять не было.

— Будь добра, подай Его светлости чистое полотенце и проводи умыться.

Как мы остались наедине, Урусов не сказал ни слова, и это удивляло, и настораживало. Я думала, он отослал Михаила, чтобы поговорить. Выходит, я ошиблась?

— Хотите позавтракать, Иван Кириллович? — спросила, чтобы проверить догадку.

Князь посветлел избитым лицом, даже глаза словно стали ярче.

—