Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, я поднялся сам и поднял Веру. Стоя на одной ноге, она схватила меня за плечи, а я, стащив плащ, закутал её поверх пальто, которое, верно, давно промокло. Наши лица оказались близко-близко, её горячее испуганное дыхание щекотало мне шею над развязанным галстуком.

Она стояла, цепляясь пальцами за мой сюртук — мокрая, дрожащая, с выбившимися прядями, прилипшими к вискам, и когда подняла огромные, бездонные, влажные глаза, я не выдержал. Сердце стукнуло в горле, воздух пропал, и я уже не мог ни остановиться, ни говорить. Всё прошлое — приличия, долг, рассудок — остались за спиной, где-то там, в тумане.

Я притянул её к себе, резко, почти грубо, чувствуя, как она вздрагивает, но не отстраняется. Её губы были горячие, влажные, и когда я поцеловал её, мир вокруг рухнул, растворился. Я провёл рукой по её волосам, чувствуя под пальцами их влажную тяжесть, и вдруг понял, что больше никогда не смогу забыть этот миг. Поцелуй вышел быстрым, горячим, отчаянным — как вдох после долгого нахождения под водой. Вера прильнула ко мне всем телом, вжалась так, словно боялась, что я исчезну. Её пальцы скользнули в мои волосы, сжали, до боли оттянули несколько прядей, но я был только рад. Стиснув её талию, я почти оторвал её от земли.

Никогда прежде я не испытывал ничего подобного, ни с одной женщиной не чувствовал какой-то первобытной жажды обладать. Не было ни условностей, ни правил приличия, ни норм высшего света. Вера была мокрой, грязной, уставшей и безумно желанной. Да и я сам... всколоченные волосы, несвежая после бессонной ночи одежда, запах пота, что примешался к аромату одеколона.

Да и плевать.

С трудом я заставил себя оторваться от Веры. Опустил взгляд на припухшие, зацелованные губы и вновь чуть голову не потерял. Её глаза сияли ярче звёзд, щёки раскраснелись, длинные ресницы трепетали.

— Мы должны уходить, — хрипло пробормотал я, чувствуя тянущее напряжение в паху. — Не забудь свой нож, — хмыкнул.

Я поднял Веру на руки, пропустив мимо ушей её настойчивое: «Я могу идти сама».

Конечно, она могла. Ещё смогла выбраться из экипажа, обчистить ублюдка Бориса, забрать у него нож и револьвер, пойти по дороге в сторону Москвы, спрятаться от преследования в каком-то овраге, и всё это ночью посреди тёмного леса...

Но достаточно было «я сама». Теперь я её никуда не отпущу.

Шаги Бориса я услышал, уже когда до дороги оставалось немного, и впереди наметился просвет. Наверное, и до него донеслись звуки нашей возни. Всё же с Верой на руках я шумел, как стадо диких кабанов.

— Вера, — шепнул я, внутренне млея от того, как она прижималась ко мне. — Я тебя отпущу сейчас и постарайся добраться до экипажа. Там мой кучер, скоро прибудет Давыдов с полицией.

— Что?.. — спросила она.

Я только успел поставить Веру на землю и отступить шаг назад, когда за спиной что-то треснуло. Я развернулся, попутно вытаскивая и сжимая револьвер, но увидеть успел только тёмный, широкий силуэт. А затем почувствовал удар в плечо.

Мы оба повалились на землю, и револьвер выскользнул из моей руки. В следующее мгновение кто-то навалился сверху, пахнуло потом и табаком.

— Ну что, князь, — прохрипел Борис, прижимая меня к земле, — нашёл свою голубку?

Конечно, он узнал меня. Ведь следил же за Верой...

Я рванулся, изловчившись, и ударил его головой в подбородок. Он зарычал, отпустил руку, и я тут же перехватил его за ворот, перевернувшись. Мы перекатились по земле, вставая и падая, сцепившись, как два зверя. Под ногами чавкала грязь, ветви хлестали по лицу.

Он был тяжелее, сильнее, и пах кровью. Я едва успевал отражать его удары. Он бил коротко, без замаха, явно знал, что делает. Один из его кулаков угодил мне в скулу — в глазах вспыхнули искры. Я отступил, споткнулся, но успел подставить локоть, когда он рванулся снова.

— Ты зря сюда полез, — выдохнул Борис, замахиваясь. — Надо было сидеть в Москве и не путаться под ногами.

— И оставить её тебе? — рявкнул я.

Силы кончались. Всё тело болело, но я ухватил с земли первую попавшуюся ветку и ударил. Что-то хрустнуло. Борис пошатнулся, схватившись за висок.

Я бросился вперёд, сбил его с ног, прижал к земле и вдавил коленом в грудь. Он хрипел, пытаясь достать нож из сапога, но я перехватил запястье и ударил ещё раз — коротко, в скулу.

Кровь брызнула на грязь, Борис надсадно выдохнул и захрипел. Я замер, тяжело дыша, глядя на него сверху. В ушах звенело, в груди гулко билось сердце.

— Что ты от неё хотел? — спросил я глухо. — Говори!

Он улыбнулся. Разбитым, кровавым ртом.

— Поздно, князь… — прохрипел Борис. — Уже поздно…

Вдруг в стороне раздался слабый стон Веры. Упала? Поскользнулась?..

Я обернулся, и этого мгновения хватило. Борис, собрав последние силы, ударил коленом, опрокинул меня на спину и потянулся руками к шее. Я успел схватить его за запястье, и мы вновь принялись кататься по земле, всё ближе и ближе подбираясь к оврагу. Почва хлюпала под нами, листья липли к лицу, в рот забивалась грязь.

В какой-то миг я оказался сверху и ударил его в челюсть, отчего Борис странно дёрнулся и обмяк. Не мешкая, я прижал его к земле обеими руками, перевернул на живот. Он слабо пытался вырываться, цепляясь пальцами за грязь, но без толку. Силы его кончились.

Стащив с шеи платок и не давая Борису поднять головы, быстро стянул ему запястья за спиной. Ткань натянулась, хрустнули суставы. Он выругался, но не сумел освободиться.

— Вот так, — сказал я хрипло.

Борис лежал, вжимаясь лицом в грязь, хрипел и бормотал что-то бессвязное. Я вытер ладонью пот со лба и вытащил из его брюк ремень, завязал поверх шейного платка для надёжности.

Затем обернулся: конечно же, Вера меня не послушалась и стояла неподалёку. Бледная, дрожащая. И стискивала в руках нож. Подойдя к ней, я вновь не сдержался, впечатался губами в её висок, глубоко втянул носом её аромат и мягко забрал нож. Вернувшись к Борису, отпорол подтяжки, что держали брюки, и стянул ему ещё и ноги.

Вот теперь точно всё.

Затем, пошатываясь, шагнул к Вере. Голова кружилась, избитое лицо и тело болели. Представляю, как я выглядел...

Стоило мне подойти, — Вера порывисто поцеловала