Измена. Я умею быть сильной - Марта Заозерная

Киваю. Несколько минут кручусь, разглядывая каждую деталь. Письменный стол лично осматриваю. После – прикроватные тумбы. В одной из них лежит небольшая ручка. Всего сантиметров пять.

Я знаю такие. Были у Евы в наборах. Дочка вообще любит канцелярию необычную, яркую и красивую.

– Матрас снимите с кровати на пол и переверните, – прошу, после чего опускаюсь на корточки и ладонями прощупываю его. Около края, там, где подушка ребенка лежала, нахожу небольшой неровный разрез, а в нем блокнот без обложки. Первая страница пуста, а дальше исписаны мелким, едва разборчивым почерком. Сразу понятно – детский дневник, который хотели припрятать хорошенько. Смотрю на дату на первом листе. Свеженький. – Парни, пожалуйста. Всё здесь переверните вверх дном. Можете мебель разнести в щепки. Мне нужны предыдущие записи, которые вела девочка.

– А если не найдем? – отзывается кто-то.

– Найдете обязательно, я в вас верю.

Выйдя в коридор, припадаю спиной к стене. Надо прочесть, а у меня руки дрожат.

Расклеилась…

Если мне – взрослому человеку – страшно, то что с ребенком творилось долгие месяцы…

– Давай, я, – рядом появляется Смолов. Его голос звучит ободряюще. – Зря я тебя допустил.

Можно подумать, что я смогла бы сейчас дома находиться.

– Спасибо, ты быстро всё организовал, – отзываюсь шепотом.

– Хотелось бы блеснуть в твоих глазах своими талантами, но это не только я. Мужчина твой новый подключил свои связи, – ему явно неловко. – Вика, поаккуратнее с ним.

Снова эти странные интонации… Когда Витя внезапно в гости ко мне заявился, были схожие ощущения. Стоит задуматься, но сейчас на это нет времени.

– Спасибо за беспокойство, – прерываю неловкую паузу.

– Скажешь тоже, – выходит он из задумчивости.

Перед тем как начать читать, у меня в голове невольно прокручивается десяток возможных детских признаний. Одно хуже другого.

– Вика, – к нам подлетает Инна. Вся растрепанная и взвинченная, не такая, какой была совсем недавно при встрече. – Это Ксюши? – глядит на блокнот. – Я его искала и не нашла.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Действие обезболивающих проходит, но вместо боли я испытываю неимоверное раздражение и злость на эту горе-мамашу.

– Я тебе всё расскажу, – продолжает она. – Ксюша в последнее время была сама не своя… Чуть что, кричала на нас, совершенно не слушалась. Я не знала, что с ней и делать. А недавно я уезжала на выходных по делам, а она бросилась с ножом на моего мужа, – горячо заверяет.

Вглядываюсь в её лицо, стараясь понять, она так действительно верит в то, что говорит? Очень удобно, ничего не сказать.

– Он сказал, что защищался? – уточняю.

Смолов издает тяжелый вздох. Он выглядит озабоченным и усталым. Понимаю его. Имея собственных детей, слушать подобное очень тяжело.

– Нет, что ты! Он Ксюшу не обижал. Пальцем не трогал! Она сейчас в клинике в Подмосковье… Я назову адрес, и вы сами убедитесь. Мы не хотели сор из избы выносить. У свекра срок заканчивается… Такое пятно на его репутации.

– Об этом можешь не беспокоиться, повторный срок ему не грозит, чего не скажешь о тюремном.

Глава 55

– Егор Андреевич, советую сотрудничать со следствием. Обещаю, вам это зачтется, – произношу спокойно, хотя его упрямство знатно действует мне на нервы.

Мужчина горько усмехается.

– Мне ещё пожить хочется, хоть и в тюрьме. Знаю я, что со мной сделают, как только открою рот.

Я приехала в колонию к бывшему заместителю нашего губернатора. Добралась наконец-то, ведь последние недели были более чем напряженными. Он сидит за хищения в особо крупных размерах, пока его начальник преспокойно на воле прохлаждается.

Всем всё понятно, естественно, но как есть. Не знал, бедолага, чем его зам промышлял… Привычная для нашего времени ситуация.

Аппетит приходит во время еды, вот и мне захотелось раскатать их по полной, а не только за испорченную жизнь маленькой девочки. Готова перетрясти всё грязное белье, чтобы добиться своей цели.

Азарт просто дикий проснулся.

– Егор Андреевич, право Ваше. Но неплохо было бы задуматься, оно Вам надо – сидеть за преступления, совершенные другими людьми?

Опустив взгляд, он смотрит на свои руки. Лицевой нерв с правой стороны дергается, желваки напрягаются.

Неприятно, конечно.

Большинство людей, особенно в прошлом успешных, тяжело переносят ущемление собственного достоинства. Кому будет приятно ощущать себя тряпкой, об которую вытерли ноги и дальше пошли?

– Посмотрите, – достаю из папки фотографию Ксюши, передвигаю её по столу так, чтоб он мог видеть грустное серое лицо девочки и пустой взгляд. Снимок сделан пару дней назад в больнице, где она теперь проходит лечение. – Это внучка Вашего бывшего начальника, узнаете? Уверена, Вы видели её множество раз.

– Это Ксюша? Что они с ней сделали? За что? Почему?

Собеседник наконец-то подал признаки жизни и здравого смысла.

– Всего-навсего хотела переехать жить к своему родному отцу, устала от постоянных домогательств отчима и от вечного стресса. Её не захотели отпускать, и она пригрозила, что расскажет всем то, что слышала в стенах дома, – озвучиваю то, что успела услышать от Ксюши лично. – Сами понимаете, подросткам свойственно переоценивать собственные силы. Ваши друзья решили подстраховаться и наверняка заставить её замолчать.

По факту в клинику для душевнобольных её отчим отправил, но я бы и у матери всех детей отобрала за такое тотальное равнодушие.

До сих пор пребываю в ужасе от того, как можно быть настолько жестокими к детям, особенно к своим собственным.

– Он на нее странно посматривал уже давно. Как Ксюше лет тринадцать исполнилось… – задумчиво произносит, будто выуживая события из памяти.

– Об этом мне тоже известно.

С трудом удерживаю себя на нужной волне. Потому что когда девочка делилась со мной рассказом о том, что отчим распускал руки, и как она его боялась, мне хотелось отправиться в Сизо и пристрелить его прямо там.

Подумаешь, одним уродом меньше бы стало.

К основному процессу он так и не дошел, только лапал, наслаждался её отчаяньем. Ещё немного, и уже бы не сдержался, только вот страх за свою шкуру переборол похоть, и девочку решено