Наши запреты - Лина Мур

куколка, — Доминик щёлкает меня по носу. — Видишь, ты уже в теме. И вот здесь начинается самое интересное. Джеймс уже пытался убить меня и захватить мою семью. Но у меня нет доказательств. По нашим правилам, я могу убить его, если у меня есть факты его причастности к попыткам моего убийства или близких членов моей семьи. Мне нужны эти факты, и ты можешь мне помочь. Мы будем спокойно идти прямо к ним руки, чтобы добыть доказательства причастности Джеймса к покушениям на меня, моих детей и тебя. Ты готова поиграть по-настоящему, Лейк?

— Хм, ты хочешь сделать меня приманкой для Рубена, через него добраться до Джеймса и убить его, повысив свой авторитет среди других семей? — уточняю я.

— Именно, — кивает он.

— Тогда я в деле. Это мне подходит, — улыбаюсь я. — Мы зажжём этот танцпол, но я хочу на свидание.

— Куколка, будет тебе свидание, — смеётся Доминик и перетягивает меня к себе на колени. Я седлаю его и обнимаю за шею.

— Вы же не собираетесь снова сосаться, как подростки, да? Я хочу просто вам напомнить, что…

Ловлю коварный блеск глаз Доминика и впиваюсь в его губы. Обожаю его целовать.

— Вы просто твари! Кто-то здесь, вообще, на сухом пайке! — обиженно выкрикивает Лонни.

— Просто пообещай мне, что он не доберётся до тебя, — шепчу я в губы Доминика.

— Обещаю, куколка. Рубен уже в наших руках, мы раздавим Джеймса. Клянусь тебе, что ещё к концу следующей недели они оба будут мертвы. И я позволю тебе выбрать меру наказания для Рубена.

— Боже, это так заводит, — хихикаю я.

— Мы не убьём его. Нет. Мы заставим его пройти через всё то, что прошла ты, куколка. По крайней мере, я постараюсь доставить тебе его живьём, чтобы ты сожрала его.

Из моей груди вырывается стон, и я потираюсь бёдрами о член Доминика.

— Господи, трахни меня. Трахни меня, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я посажу его на цепь…

Доминик жадно целует меня, обхватывая мою шею и наклоняя голову так, чтобы ему было удобнее.

— А потом… потом… я… отдам его, как шлюху твоим парням, — бормочу я, откидывая назад голову. Доминик целует мою шею, поднимая футболку выше и открывая грудь.

— Я остановлю машину. Я серьёзно, — рычит Лонни. — Дождитесь, когда мы доедем. Не смейте трахаться в моей машине!

Доминик обхватывает мой сосок губами, и я низко стону, стискивая его волосы.

— А потом мы будем его резать… резать на части. Боже, — закрываю глаза, вздрагивая, когда Доминик кусает мой сосок и низко стонет.

— Доминик, мать твою! Остановись!

— Пошёл на хуй, — смеётся Доминик, поднимаясь выше и впиваясь в мой рот.

— Я бы с радостью, но… мне сложно вести машину. Мы разобьёмся, если вы сейчас же не прекратите. Или я остановлюсь, чтобы подрочить.

— Он извращенец, — хихикаю я, медленно двигая бёдрами.

— Он может.

— Когда мы побьём его?

— Скоро, куколка. Очень скоро, — улыбаясь, Доминик снова увлекает меня в жадный и горячий поцелуй. Я тону в нём. Растворяюсь снова и снова. Я обожаю с ним целоваться. И буду это делать, пока мы не доберёмся до какой-нибудь не двигающейся поверхности, а потом мы устроим очередное шоу.

Глава 19

Доминик

Моя мама часто рассказывала мне, как же здорово влюбиться. Она смотрела на мир через розовые очки даже после того, что с ней случилось, после ужаса насилия и выживания со мной на руках. Она всё равно мечтала влюбиться сама, и чтобы я влюбился раз и навсегда. Меня смущали такие разговоры, мне было всего семь лет, потом десять, затем двенадцать. Порой я стыдился того, что она рассказывала Грегу, когда он ко мне приходил, о том, какую прекрасную девушку найдёт её золотой мальчик. Грег всегда меня подкалывал, и это злило. Поэтому однажды я не выдержал, когда мама за ужином опять начала этот разговор. Я сказал ей заткнуться в очень грубой форме, и она расплакалась. Она ушла в свою комнату, заперлась там и долго плакала. После этого я начал винить себя ещё больше. Я не выношу женских слёз. Я сразу же чувствую себя виноватым и ничего не могу с этим поделать. Поэтому, как только вижу, что женщина сейчас вот-вот расплачется, я ухожу, кричу или делаю всё для того, чтобы она злилась, а не ревела. Но потом я женился, и мои чувства атрофировались. Я перестал реагировать на женские капризы, на их слёзы, скулёж и признания в любви. Но всё же я таил надежду на то, что у меня случится нечто особенное в жизни, и я встречу свою женщину. Я хотел, чтобы это была Кармен, но это было просто удобно. Удобно и точка. Я имитировал влюблённость, подставил её и в итоге расплачиваюсь за это. И даже тогда я не оставался на ночь в одной постели с женщиной. Это небезопасно. Любая из них может меня убить, причины всегда найдутся. И вот… очередная ошибка? Станет ли это для меня снова ошибкой? Буду ли я опять страдать после того, как что-то плохое случится со мной или моими детьми?

Порой бывает страшно. Просто страшно с кем-то знакомиться. Страшно, что ты не умеешь читать мысли. Ты не можешь предугадать, что случится дальше. Страшно доверять. Страшно даже трахаться, глядя в женские глаза. Страшно. И да, мне очень страшно сейчас. Я безумно боюсь, что вновь ошибся. Я так сильно напуган тем, что своими поступками и решениями привёл очередного врага в юбке в свой дом. Но в то же время… я слышу мамины слова и хочу им верить. Этот мир слишком жесток, а я слишком одинок для того, чтобы отчаяние не терзало меня в такие вот моменты моей слабости.

Провожу ладонью по кровати и распахиваю глаза, когда не нахожу рядом Лейк. Я точно помню, что она заснула на мне, как обычно. Она любит это делать, а мне нравится чувствовать её, как своё личное тёплое одеяло. Но сейчас её нет.

Беру телефон и звоню Лонни.

— Босс? — чавкая, отвечает он.

— Где Лейк?

— Леди босс готовит завтрак. Она выгнала всех с кухни, и это просто… охуенно. Ты должен попробовать. Давай, её оставим, а? Мамочка, она потрясающая.

Усмехаясь, закатываю глаза.

— Ты хотя бы на яд сначала проверил еду?

Лонни кашляет и хрипит, а я смеюсь, поднимаясь с кровати.

— Ты мудак, Доминик. Лейк не отравит нас. Она… лучше, чем мы знали. Она женская версия Мигеля, хотя я бы не прочь переманить настоящего Мигеля на свою сторону, — хмыкает Лонни.

— Ты дебил. Правда, ты просто дебил. Ты говоришь о человеке, который находится при смерти. Он в коме, придурок.

— Я знаю. Но если бы ты дал мне шанс разбудить его своим ртом, то я уверен, что волшебный поцелуй сработал бы, — ржёт он.

Качаю головой и сбрасываю звонок. Идиот. Просто идиот, но Лонни единственный, кому я могу доверять. Ему было двенадцать лет, когда я встретил его. Я должен был убить его, но не смог. Просто не смог, потому что он, во-первых, не сопротивлялся, во-вторых, умирал от голода, в-третьих, смотрел на меня этим самым взглядом сдавшегося ребёнка. Было много причин в тот момент, когда я наставил на него пистолет. И я не смог. Он был в рабстве, в сексуальном рабстве, а ему было всего двенадцать лет. Лонни сопротивлялся до последнего, пока его не начали морить голодом, но и тогда он стоял на своём. До конца. И вот через двадцать семь лет Лонни до сих пор со мной. Он убивал для меня, защищал меня, и готов умереть за меня. Он стал моим новым Грегом, который не предал меня, как сделал мой бывший лучший друг. Грег ненавидел Лонни. Он ненавидел его