Цвет греха. Белый - Александра Салиева

прежде, пробуждая самый элементарный женский инстинкт. Первый же вдох — мой нокаут. Я не только не могу, я не хочу отстраняться и прекращать. Обнимаю его не только ногами, подаваясь навстречу требовательным прикосновениям, обвиваю его широкие плечи обеими руками, отвечая на поцелуи с таким рвением, словно от них зависит моя жизнь. Ведь они — то, что мне точно понятно, то единственное, что не вызывает вопросов, не требует логики и адекватной оценки. Возможно, я нуждаюсь в них даже больше, чем он сам.

В нём нуждаюсь…

Иногда кому-то принадлежать не так уж и плохо.

Если это Айзек, то и вовсе невообразимо хорошо…

— Хотя нет, кое-что я хочу знать, — шепчет он мне, вопреки своему предыдущему заявлению. — Скажи, как ты хочешь. Медленно. Жёстко. Нежно. Быстро. Долго. Глубоко. Как ты хочешь, Нина? — прикусывает мою нижнюю губу и скользит поцелуем к виску. — Скажи мне, отзывчивая моя, прекрасная моя девочка, я должен знать…

Вот где мой мозг действительно напрочь вырубает одним несуществующим ударом судьбы. Я запрокидываю голову, прикрывая глаза, подставляю шею для продолжающихся поцелуев, плавно соскользывающих к ней, не в силах определиться с ответом. Прямо здесь и сейчас я готова принять от него что угодно. Только бы он не останавливался, а то тепло, что разливается в моих венах, превратилось в неутомимый пожар.

— Не сдерживайся, — выдыхаю я хрипло. — Пусть будет так, как хочешь ты…

Считанные мгновения, едва уловимый шорох одежды, и ответом становится решительный толчок без всяческой подготовки. Проникновение пронзает меня острыми ощущениями вплоть до кончиков пальцев на ступнях, которые невольно поджимаются сами собой, а мне снова требуется воздух.

— Это будет быстро. Очень быстро. И одновременно.

Вряд ли я способна поведать о том, что я всё услышала и приняла, согласна с ним. Его член во мне чувствуется огромным, наполняющим до основания и мне требуется время, чтобы привыкнуть к этим ошеломляющим чувствам. Айзеку и не требуется мой вербальный ответ. А мне не нужны иные доказательства обозначенных намерений. Вместе со вторым толчком в моём горле застывает протяжный стон. На третьем он всё-таки вырывается наружу. А дальше считать я уже не могу. Меня сталкивает в пропасть из чистейшего наслаждения.

Всё, на этой грешной Земле меня больше нет…

И возвращаюсь я ещё очень не скоро. Да, оргазм захлёстывает и правда быстро, как он обещал. Одновременно. А за ним следует прохладный душ, куда супруг относит меня, так и не разделяя наши тела, следом настигает новое удовольствие. Я теряюсь в нём, захлёбываюсь куда больше, нежели в потоках льющейся сверху на нас воды, и едва ли осознаю, как выгляжу, немного позже поставленная на колени. На этом исполнение наших совместных обоюдных обещаний не заканчивается. Всё ещё готовая продолжать искушать меня соблазнами плоть — твёрдая, чертовски идеальная в самых грешных помыслах того значения, и я не могу отказать ни одному из нас попробовать её на вкус.

— Тебе. Нахрен. Не. Нужны. Никакие. Уроки…

Глава 25

Нина

Мелкие ячейки в чёрной шёлковой сетке смотрятся скромно, а вот сами чулки в целом — нет, особенно в сочетании с их ажурной резинкой. Но я всё равно надеваю именно их. Решаю компенсировать степень развратности своего внешнего вида платьем с закрытым горлом. Оно такое же чёрное, как раз отлично скрывает следы на моей шее. Волосы оставляю распущенными. Ещё немного времени трачу на то, чтобы подвести подводкой глаза и сдобрить губы матовым алым оттенком. Я редко примеряю на себя столь агрессивный образ, обычно обхожусь чем-то более мягким и менее вызывающим, это Эва привыкла выглядеть роковой красоткой, мне скорее не по себе привлекать внимание со стороны, но этой ночью как-то внезапно хочется чего-то именно такого.

Жаль, по вкусу оно приходится лишь мне одной.

— Ты… — хмурится Айзек, пристально разглядывая результаты моих получасовых сборов, едва я показываюсь ему на глаза с двумя парами босоножек в руках. — Кхм… — прокашливается. — Издеваешься? Ты туда вот так собралась идти?

Пытаюсь понять, что именно его не устраивает. Не понимаю. Уточнять тоже не собираюсь. Я и так кучу времени трачу на то, чтобы собраться, так и опоздать недолго. Но спрашиваю о другом:

— Эти или эти? — поочередно демонстрирую сперва одну пару обуви, приподняв ту повыше, затем и другую.

Зарабатываю осуждающий взгляд. Предназначен он исключительно моему лицу. На босоножки супруг даже мельком не смотрит.

— Ладно, тогда эти, — решаю сама, делая выбор в пользу той пары, где каблук повыше.

То же чёрные, лаковые, но подошва у босоножек алого оттенка, на том и останавливаюсь, вспомнив о цвете своих губ. Надеваю их там же, стойко игнорируя всё тот же осуждающий взгляд, мрачно сверлящий меня.

— Поеду один, — резко выдыхает в итоге Айзек.

Ещё и отворачивается!

В сторону выхода из спальни, разумеется.

— М-мм… ладно, — с некоторым усилием, но давлю в себе всё своё негодование, выбрав нарочито миролюбивый тон. — Один так один. Не особо-то мне и хотелось смотреть на то, как ты опять будешь страдать бешенством из-за Данте. Прибьёшь, так прибьёшь. И такая компенсация за психоз его подружки тоже вполне сойдёт.

До дверей, ведущих в коридор, остаётся всего пара шагов, когда мой собеседник останавливается, обернувшись ко мне с ещё одним пристальным и внимательным взглядом.

— Ты же хотела поехать со мной, — прищуривается блондин, глядя на меня с подозрением.

Час назад, когда я почти засыпаю в его объятиях после нескольких оргазмов, а ему на телефон приходит сообщение, и он, прочитав его, собирается ехать в небезызвестный нам обоим ночной клуб, чтобы навестить явившегося туда хозяина заведения, я именно так и заявляю. Но это вовсе не повод признаваться в чём-то подобном. Я ж тактику сменила. Если ждёт, что стану упрашивать, вот уж нет. Не дождётся.

— Разве? — переспрашиваю деланно изумлённо.

Прищур супруга становится совсем нехорошим.

— Именно так, — отзывается Айзек.

И явно очень силится понять, с чего бы мне теперь давать заднюю.

— Но ты же сам сказал полминуты назад, что всё равно поедешь туда один, — услужливо напоминаю.

О дверях супругом окончательно забыто. Сложив руки на груди, он разворачивается ко мне всем корпусом, продолжая размышлять над странностью моей внезапной покорности. Я ему честно не мешаю. И даже улыбаюсь максимально беззаботно и мило, возвращаясь к тому, чтобы закончить с застёгиванием многочисленных ремешков на босоножках. Последнее не остаётся незамеченным и помогает со всеми нужными кое-кому выводами.

— То есть я поеду в клуб к Данте один, но и ты на вилле тоже не останешься? — правильно расценивает