Обман - Наталия Джастер

Мы с Поэтом держались порознь. Но с того места, где он кружил Каденс, он наблюдал за моими неуклюжими движениями. Восхищение охватило его лицо, когда он смотрел на меня, сквозь меня, внутрь меня.

Сверхосознавая свое тело, я закружилась быстрее, моя грудь и бедра были вне досягаемости, но видимы для его темного взгляда. Под диким небом я откинула голову назад, моя юбка закрутилась колесом.

То, что я была полностью одета, не имело значения. У шута было воображение.

То же самое воображение едва не завело его пальцы внутрь меня, и по моему же приглашению. К черту публичное благоразумие. Если бы ему удалось прорваться в это шелковистое место, я не могла бы сказать, передумала бы я и остановила его.

23

Поэт

Той ночью с нами произошло многое.

Многое из того, чего я никак не ожидал…

Она закружилась, теряя себя в этом тумане и этом лабиринте. Я наблюдал за ней, завороженный, стараясь запомнить каждую деталь. На рассвете Бриар изменится и снова наденет на себя маску высокомерной королевской особы, раздражая меня своей сдержанностью.

Что ж, пусть будет так. У каждого из нас была своя роль.

Многие находили ее недостаточно привлекательной. У нее не было поклонников, кроме тех, кто охотился за короной. Короче говоря, люди были невежественны. Мне же хотелось вырвать эту женщину из ее привычной среды, показать всем, какой богиней, воительницей и правительницей она была на самом деле.

Когда принцесса не сдерживала себя, она все еще двигалась несколько неуклюже, не попадая в такт, но эта ужасная координация не имела никакого значения. Ведь танец делал ее счастливой, а это счастье превращало ее в самую чертовски яркую вещь в этом саду.

Очаровательная женщина.

Загипнотизированный шут.

Я, прославленный трикстер, который внушал всем страх и соблазнял каждого. Я, которого никто и никогда не мог загипнотизировать.

Чертов ад.

Еще один поворот ее бедер — и мне пришлось бы собирать собственный язык с пола. Не говоря уже о том, как отреагировал мой член, ибо этому проклятому отростку нельзя было доверять в присутствии Бриар. По правде говоря, Каденс должна была считать за удачу, что я не завел ее в одну из живых изгородей, настолько сильно эта королевская особа из Осени меня пленила.

Игра Элиота сбилась, когда он перевел взгляд с меня на нее. Это длилось всего одну ноту, но черт. Мне нужно быть осторожнее. Терпеть его убитое горем лицо после того, как я ясно дал понять свои чувства, было неловким испытанием для нас обоих. Если мое внимание будет переключаться на других, это снова откроет старую рану.

И все же. Она.

Будь она проклята. Теперь из-за нее я мыслил обрывками, а не прозой. На этом я поставил точку. Мой голос не должен был пострадать. Она уже скомпрометировала те самые пресловутые места ниже пояса, заставив меня ласкать тонкие, влажные кружева под ее платьем.

Боже всемогущий. Какой же приятный сюрприз эта принцесса. Конечности Бриар раскрывались навстречу мне, словно страницы пикантного романа, ее плоть пылала под моими прикосновениями, а бедра раздвигались все шире. Эта божественная реальность довела меня до края.

Моя рука продолжала двигаться, словно нарушитель спокойствия, — неизбежно, когда дело касалось ее. Мои пальцы поднялись по этому прелестному бедру к складке между ними. И там, под юбкой, из самого разреза ее довольно коротких панталон, едва прикрывавших задницу, исходил одуряющий жар. Я чуть не проглотил собственный язык, не говоря уже о том, какой ущерб это нанесло моему члену.

Драгоценная ткань, скрывающая ее киску, была мягкой, тонкой, легко рвущейся. У меня чесались руки проскользнуть в этот просвет, погрузиться в скрывающуюся там влагу, заполнить ее до самых костяшек. Я все еще ощущал покалывание от желания войти в нее. Это была пытка — хотеть ритмично двигаться между стенками ее киски, видеть, насколько выносливы ее стоны, чувствовать, как она сжимает меня. Ей пришлось бы постараться, сдерживая себя, чтобы не выдать громких звуков, пока она жадно кончала на моих пальцах.

Я бы по достоинству оценил ее стоны, если бы не наши спутники. Как же сильно мне хотелось в тот момент вышвырнуть их из лабиринта.

После танцев дамы умоляли меня об эксклюзивном развлечении. Едва оправившись от принцессы, я выдал череду посредственных стихов, в которых представил их всех персонажами, к их восторженному воплю.

Раскрасневшаяся от лунного света и изрядной доли бунтарства, Ее Высочество хлопала мне. Когда я поклонился, то склонил голову и поблагодарил ее с дьявольской ухмылкой. О, как же мне нравилось, как это влияло на ее аплодисменты, как мое внимание и невысказанные мысли цеплялись за ее запястья, словно веревки, заставляя руки замереть.

Путь к замку оказался спокойнее — конец эпохи, когда мы возвращались на тропу рангов и прецедентов. Мы прошли через туннель и поднялись по лестнице. Вейл и Пози шептались о чем-то нежном, Элиот разговаривал с принцессой, сохраняя официальный вид, а Каденс прилипла ко мне.

— Вечер только начинается, — проворковала она. — Как и мы сами.

— Неужели? — спросил я, но больше ничего не добавил.

Я уже бывал в ее покоях. Она надеялась на продолжение.

Сбивчивое дыхание принцессы донеслось откуда-то сзади. Она слышала, как Каденс предлагала мне себя.

Правда, мне нужно было сбросить напряжение — или чтобы кто-то другой сбросил его с помощью нескольких энергичных движений или рта. И действительно, я мог бы принять предложение леди о том, что она усладит меня орально. Это послужило бы ясным сигналом Осени, напомнив ей о нашей договоренности.

Я мог бы так и поступить, если бы рядом не было Элиота.

И если бы у меня не было другой причины отклонить предложение Каденс, в которую я предпочел бы не углубляться. И если бы эта причина была связана с определенной рыжеволосой, с которой никто не мог сравниться, которую я не мог выкинуть из головы и чьей кожи жаждал, как наркотика, то я определенно не был в настроении анализировать это сейчас.

Посему я подготовил оправдание о том, что мне нужен мой «сон красоты», но стражники, только что расставленные снаружи у скрытого хода, избавили меня от этой мороки. Моя рука вцепилась в стену, когда их голоса донеслись сквозь щель. Свободной ладонью я подал знак группе остановиться, и