Обман - Наталия Джастер

Спустя еще мгновение один большой палец погладил мою плоть. Он покачивался взад-вперед в томной, щекочущей ласке.

Чувственное опьянение освободило мой язык:

— Почему мы разные? Что делает нас такими?

— Сезоны, — вызвалась Пози.

— Наши ранги, — добавила Вейл.

— Очевидно, Ее Высочество имела в виду не это, — сказала Каденс, удивив меня.

— Она имела в виду нечто большее, — подхватил Элиот. — Титулы и родословные, Сезоны и воспитание не помешали нам прийти сюда. Не то чтобы эти вещи исчезли в этом лабиринте, но она говорит об остальном — о взаимодействии друг с другом, о признании в своих желаниях, о сидении здесь без сожалений. По крайней мере, пока. Ночь еще не окончена, но то, что она вообще началась, доказывает, что мы недооценивали себя. Вот что она имеет в виду.

Когда мои конечности расслабились, рука Поэта потянулась выше. Она прожгла путь от моего колена до верхней части бедра — легко, медленно, напряженно. Мои выдохи прерывались, словно пойманные на крючок. Мир сузился до того места, где скользили его пальцы, задирая мою юбку, пока она не скомкалась вокруг пропасти моих ног.

Прохладный воздух прокрался под кашемировое платье и устремился к моим обнаженным бедрам. Мое горло дернулось. Беспорядок в моей одежде был бы виден при дневном свете, но в темноте я сидела раскрытой, и никто этого не понимал, словно секрет, спрятанный на самом видном месте.

Одновременно мне хотелось крепко сжать бедра и раздвинуть их пошире. Я пододвинула ногу ближе, открывая ему лучший доступ, пока мое дыхание сужалось. Я могла бы заметить, как ускорились выдохи самого Поэта.

Он говорил с беспечностью, даже когда его тон стал глубже:

— Я слышал, как словом «разные» бросались слишком часто, чтобы оно имело значение. Это чушь, сладости мои. Вам нужно определить «разные» подробнее. Вкусы, манеры, внешность, ум. Я сыграю адвоката дьявола.

— Естественно, — заметил Элиот.

— Можно ли его винить? — пошутила Пози. — Он делает это так хорошо.

— Мы разные по бесконечным причинам и одинаковые по стольким же, — продолжил Поэт. — В этом и кроется накал. В этом и есть истинная гармония.

— Потому что есть еще что открывать, — подытожила я, стараясь сохранить голос ровным.

— И что смаковать, — закончил Элиот.

Я откинула голову в его сторону. Элиот прислонился лбом к моему и улыбнулся, не подозревая о границах, на которых я балансировала. Его прикосновение и прикосновение шута были скрыты друг от друга.

Я улыбнулась в ответ, благодарная им обоим, отдавая себя им в равной степени, пусть даже только в этом месте.

Поэт скомкал ткань моего платья в кулак, сминая кашемир в своей хватке. Я не могла сказать, останавливал ли он себя, мучил ли нас обоих или ждал моего решения.

В любом случае, лишение и искушение столкнулись.

Наконец, он отпустил юбку и обрисовал ладонью мою внутреннюю поверхность бедра. Его указательный палец скользнул по коже из стороны в сторону, узор расплавил мое ядро, как воск.

Затем он погрузился еще глубже. Приблизившись к изгибу, где моя нога примыкала к шву моего тела, он провел одним ногтем по чувствительной плоти.

О, мои Сезоны.

Мой рот приоткрылся, хотя звука не последовало, потому что я не могла этого позволить. И все же это не имело значения. Все громкое происходило внутри меня, пока рука Поэта обжигала мою плоть.

Пока все болтали, их слова сливались, истираясь по краям. Рука шута поднималась выше, еще выше, к жару, исходящему от ткани под моей юбкой. Он замер в считанных дюймах от моего нижнего белья, где разрез открыл бы ему доступ ко мне.

К моей влажности.

Словно осознавая температуру, поднимающуюся оттуда, эти ловкие пальцы ущипнули материал и заскользили по кружевной отделке, гребя взад-вперед. Моя голова откатилась от головы Элиота и вытянулась к темной бездне, раскинувшейся наверху. Мои бедра умоляли двигаться, ерзать, делать хоть что-то. Я впилась пальцами в землю, мои костяшки согнулись.

Слишком много разочаровывающих желаний билось во мне одновременно. Я подвинула свой зад, не уверенная, хотят ли мои бедра отодвинуться или протолкнуться поближе к нему.

Поэт остановился возле прорези, прорезающей интимную ткань. Его пальцы замерли, как пытка, так близко к жидкости, скользящей в моей складке.

Он мог раздвинуть ткань, как занавес. Он мог скользнуть этими пальцами внутрь меня прямо здесь, прямо сейчас. Он мог сделать со мной то, что я сделала сама с собой, думая о нем. Он мог заполнить корень моего тела так плавно, так легко.

Вероятность того, что он будет вонзать свой палец в меня и вытаскивать его обратно, пока никто ничего не заподозрит, была настолько осязаемой, что я почувствовала это проникновение. Я втерлась задом в пол, что подтолкнуло его руку ближе. Целенаправленно Поэт обвел пальцем вокруг щели, очерчивая ее форму, рисуя овал, словно это был мой центр. Он делал это неоднократно, затем менял направление, будучи на грани того, чтобы проскользнуть сквозь панель.

Мои зубы вонзились в нижнюю губу, запирая болезненный стон внутри. Из меня хлынуло между бедер, так явно, что его обрисовывающий палец мог различить влагу. Кончик его пальца перекатывался по влажному краю, словно пытаясь покрыть себя мной.

Мои глаза закатились к затылку. Этот закованный в кандалы стон давил на нёбо.

Разговор прекратился. Отсутствие голосов ударило меня, как всплеск ледяной воды.

Движения вырвали нас из транса, разорвав момент пополам. Пока все зашаркали, поднимаясь, Поэт убрал руку со стыка моих бедер и медленно потянул юбку вниз по моим ногам, словно двигался сквозь смолу.

Мои легкие опустели, но тело продолжало ныть. К счастью, прохладный ветерок обдал мое лицо.

Разочарование и облегчение слились воедино, пока не стало невозможно отличить эти реакции друг от друга. Тем не менее, мои суставы разомкнулись, позволив новым импульсам вырваться на свободу.

Мы помогли друг другу подняться на ноги. Элиот заиграл мелодию на своей лютне, пока Вейл и Пози стояли по бокам от него, знойное трио раскачивалось в тандеме. Каденс вовлекла меня в этот водоворот, дернув за запястье, затем отпустила и присоединилась к Поэту.

Больше открывать. Больше смаковать.

Отражение луны омыло мою кожу. Я подняла руки и закружилась. Мне было все равно, споткнусь ли я. Потому что если бы я упала, я бы просто поднялась