В паутине предательств - Адриана Белоусова

class="p1">Лейф поднялся по крутым ступенькам и вошел в комнату Саболы. Тот сидел на кровати бледный и потерянный. Графиня Локк раскладывала на столе камни и травы – пахло густой зеленью и чем-то горьким. Тихо потрескивали свечи, создавая атмосферу обманчивого уюта.

– Что это было? – строго просил Лейф, глядя на Саболу. Тот медленно поднял на него глаза и замер.

– Ловушка для магической силы, – вместо Саболы ответила графиня Локк. – Чародеи могли умереть.

– Видимо, этого и добивался тот, кто это сделал, – сказал Лейф, пытаясь как-то поудобней уложить руку, чтобы болела поменьше. – Кстати, есть соображения, чей это почерк? Кто обладает таким навыком?

– Драммарских магов, – тихо проговорил Сабола. – Раньше они так работали с нечистой силой, а король подчинил Тьму.

– Значит, к этому причастен драммарец, – задумчиво проговорил Лейф, и в памяти всплыла Делора.

– Не обязательно, – кашлянув, сказал Сабола. Графия Локк протянула ему чашу с каким-то напитком, в котором плавали ягоды и травы. Он сделал глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Лейфу показалось, что он о чем-то умалчивает. Он перевел взгляд на мать. Та была спокойной, даже больше – отчужденной, словно смотрела на происходящее со стороны, и оно ее не волновало.

– То есть у тебя больше нет магии? – спросил Лейф и прислонился спиной к стене.

Сабола промолчал. Наклонился и, подняв с пола котенка, усадил его к себе на колени. Тот замурчал, подставляя под тонкие пальцы чародея маленькую голову. Графиня Локк грустно вздохнула.

– У него есть шанс восстановиться, – сказала она. – Но для этого нужно время.

– И твоя сила перешла к кому-то? – продолжил допытываться Лейф, хотя видел, что его вопросы причиняют чародею боль.

– Тому, кто создал ловушку, – снова вместо Саболы сказала графиня Локк. Лейфа раздражало, что она так заботиться об этом неудачнике. – Вопрос в другом: сможет ли он ей воспользоваться.

– С Марианом то же самое? – спросил Лейф.

– Полагаю, что да, но тебе лучше спросить у него самого, – строго ответила графиня, и Лейфу показалось, что ей хочется выставить его за дверь, и если он сам это не сделает, то она так и поступит.

Лейф вышел в коридор. До него доносились крики, наступление касталийцев продолжалось. Он подумал, что должен взять в руки оружие и тоже пойти сражаться. Лучше уж умереть в бою, чем стать пленником захватчиков. Он не знал, хватит ли у него мужества в случае проигрыша убить себя. Резкая боль в области сердца едва не выбила из него дух. Он глухо вскрикнул и сознание покинуло его.

Глава 23. Нарушая приказ

Дор чувствовал себя преступником. Он предал себя, встав на сторону того, кого ненавидел, и стал таким же, как Лейф. Да, он сделал это из благих соображений, а еще, потому что у него не было лучшего выхода. Каждую минуту, находясь рядом с королем, он желал ему смерти и едва сдерживался, чтобы не стать ее причиной. Случайное прикосновение – и этого вполне хватит, чтобы взять власть в свои руки, освободить Кордию от этого тирана и престол Аталаксии от самозванца. И от этого благородного шага его сдерживали только слова Мариана, которые тут же подтвердил стоявший рядом Сабола:

– Погибнет Лейф, и вслед за ним все, кто его окружает, а потом падет и Аталаксия.

– Но почему? – растерялся Дор и вопросительно посмотрел на чародея.

– Как ты помнишь, Лейф оказался на троне не совсем законно, – кашлянув, сказал Сабола. – И когда графиня оказывала ему эту услугу, то в некотором роде принесла Дамьяна в жертву, а жизнь Лейфа связала с Аталаксией и его окружением как гарантией. А еще поставила на него защиту.

– Хочешь сказать, что пока Лейф жив, у нас есть шанс победить? – спросил Дор, чувствуя досаду.

– Речь скорее даже не о победе, а о сохранении жизни, – осторожно проговорил Мариан и переглянулся с Саболой. Дор понял, что они что-то недоговаривают.

– Чьей? – Голос Дора прозвучал глухо.

– Если бы речь шла только о тебе, никто бы не беспокоился, – усмехнулся Сабола.

– Все дело в графине Локк? – догадался Дор. Сабола отвел взгляд и ничего не сказал.

– Но есть одно маленькое «но», – задумчиво проговорил Мариан. – Если Лейф попадет в плен к касталийцам, его ничто не спасет.

– И нас тоже, – добавил Сабола.

– И что делать-то? – устало произнес Дор.

– Стань правой рукой короля, – сказал Мариан. – Подружись с ним.

Дор расхохотался. Ничего более нелепого, чем это, он за последнее время не слышал! Да он скорее перережет себе горло, чем назовет эту тварь своим другом!

– Хорошая идея, кстати, – довольно отозвался Сабола. – Дор, ты ведь политик и должен понимать, что порой ради общего блага личное нужно задвинуть на второй план и забыть там.

– Захочет ли еще король быть моим другом? – скептически произнес Дор. Он даже мысленно себе такую картину представить не мог: их ненависть с Лейфом была чистой и взаимной. В ней не было ни намека на симпатию, пусть хоть небольшую. Как тут вырастить даже что-то похожее на дружбу?

– Ты уж постарайся, – покровительственным тоном проговорил Мариан. – Плыть по течению, конечно, легко и приятно, но что, если тебе не надо туда, куда оно может вынести?

– Герцогу не к лицу такое поведение, – поддакнул Сабола.

Дор разозлился, что эти двое говорят с ним, как с глупым и безответственным мальчишкой, но вдруг понял, что они правы: ведь если бы не его нерешительность и нежелание брать на себя ответственность, все могло бы сложиться иначе.

– А судьба Кордии, она тоже изменилась? – спросил Дор.

– Ее жизнь по-прежнему в руках Артея, – помолчав, сказал Сабола. – И я не знаю, может ли это что-то изменить.

Дор посмотрел на Мариана в надежде, что у того есть другая версия, но тот лишь печально покачал головой. Осознание того, что надежды нет, отозвалось болью в каждой клеточке тела и заполнило душу отчаянием. На миг он даже смирился с такой правдой, но, представив Кордию мертвой, тут же взбунтовался, пообещав себе сделать все, чтобы изменить ее будущее, даже если для этого придется потерять свое.

* * *

Как бы ни пытался Сабола убедить Дора, что Кордия пострадала во время неудачного ритуала, герцог не сомневался: ей плохо из-за него. Он видел ожоги на ее шее и ненавидел себя за то, что стал их причиной. Ему пришлось притворятся, что все, что говорит Сабола – правда, а сам сходил с ума от одной мысли, что Кордия может умереть. Он помнил ее легкие прикосновения, словно бабочка летним днем робко коснулась его кожи своими крыльями.