В паутине предательств - Адриана Белоусова

Солдаты заняли свои позиции. Слышались крики, стены крепости снова содрогнулись. От дыма щипало глаза, и, казалось, в горло насыпали соли. Дор смахнул слезы и закашлялся.

– У меня есть план, – срывающимся голосом проговорил Оскар.

– Мне кажется, уже поздно, – медленно произнес Дор.

– Нет, ты только послушай! – с воодушевлением возразил Оскар. – Я нашел склянку с противоядием от кровавой чернявки! Ну, я так думаю, что это оно, потому что она лежала в вещах Августина.

– Так у тебя план или предположение? – хмуро спросил Дор. Оскар словно не переживал из-за похищения сестры. Глаза его лихорадочно блестели, на щеках был яркий румянец.

– Ну, что ты придираешься к словам! – вспыхнул Оскар. – Это противоядие, и если мы все его…

– Обсуждаете спасение Кордии? – подойдя к ним, спросил Бальтазар.

– Если бы! – вздохнул Дор.

– Я испытаю содержимое этой склянки на себе, – твердо произнес Оскар. – И когда оно сработает, мы сможем сделать финт, который приведет нас к победе!

– О чем ты? – Бальтазар непонимающе посмотрел на барона.

– Похоже, он хочет покончить с собой, – устало сказал Дор.

– Только попробуй! – сказал Бальтазар и шлепнул Оскара по спине. Тот ойкнул и вжал голову в плечи. – Найду и убью!

– Да что вы, как дураки какие-то! – разозлился Оскар. – Я вам серьезное дело предлагаю, между прочим!

– Ладно, выскажись уже, – снисходительно сказал Дор. Оскар с облегчением вздохнул и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Мы все, – торжественно начал он. – Примем противоядие, а потом сдадим касталийцам крепость и…

– Уничтожим их, – закончил за Оскара Бальтазар. – Я понял твою идею. Могу проверить безопасность этих капель на своей шкуре.

– Исключено! – решительно возразил Оскар. – Это моя идея, и, если кто-то и должен пострадать в случае ошибки, так только я!

Бальтазар похлопал его по плечу, и барон слабо улыбнулся. Дор подумал, что как только они откроют ворота, он отправится на поиски Кордии.

* * *

Дор без стука вошел в комнату чародея. Мариан, голый по пояс, сидел на кровати, уперевшись локтями в колени. Спутанные пряди волос закрывали ему спину до талии. Возле его ног валялась рубашка, залитая кровью. Ворон важно расхаживал по столу, периодически проверяя его твердость клювом.

Взяв стул, Дор осторожно сел. Рана напоминала о себе от каждого вздоха, и ему казалось, что этот ад никогда не закончится. Но эта боль хоть немного делала терпимой его душевную муку из-за Кордии.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Дор.

Мариан поднял на него глаза. Оба они были черными, словно сажа. Дору даже стало не по себе, хотя ему казалось, что он уже привык к особенностям друга.

– Идиотом, – с отчаянием проговорил Мариан и выпрямился. В районе солнечного сплетения у него алел ожог. – Я должен был сразу понять, в чем дело, а меня провели, словно новичка!

– Не только тебя, – напомнил Дор. – Сабола тоже попался.

– Ты же не сочувствовать мне пришел, – шумно сглотнув, произнес Мариан и, хмуро глянув на Дора, отвернулся. Герцог на секунду почувствовал себя неуютно: ведь он и правда явился к чародею за другим.

– Помоги мне спасти Кордию, – сказал Дор. – Вся моя надежда сейчас только на тебя.

Ворон перестал испытывать стол на прочность и взметнул к потолку, шумно махая крыльями.

Глава 24. Касталийский чародей

Он ненавидел их всех. Язвительная усмешка то и дело кривила его губы, когда Киана смотрел на горстку этих несчастных, пытавшихся взять осадой аталакскую крепость. Пробудившаяся Тьма, плохая погода и эпидемия сильно проредили касталийское войско. Уставшие, больные, они выглядели жалко и даже у самих себя вызывали сомнения в том, что смогут чего-то добиться. Генерал Монро старался игнорировать это, видимо, надеясь, что если этому не придавать значения, то оно само исправится, а может, уже сам не знал, что делать. Киана не стал копаться у него в голове, чтобы узнать, о чем он думает: у него были другие заботы.

Киана видел, с какой надеждой все смотрели на него перед штурмом. Он был единственным чародеем у касталийцев, и первое время они его ненавидели и даже обходили стороной, что не могло не радовать: ведь ни с кем из них ему не хотелось иметь дел. Он видел, сколько каждому из них осталось, знал, как они умрут, и очень хотел, чтобы этот день как можно скорее наступил. Киана не любил людей, и у него для этого были серьезные основания.

Не будь он так слаб, никогда не позволил бы себе оказаться в зависимом положении, но его застали врасплох. Силы после пробуждения еще не восстановились, а Тьма росла слишком медленно, чтобы он мог показать им свое могущество. Сперва его захватили как заложника, а потом генерал Монро, изображая из себя дипломата, пришел договориться с ним об услуге. Он обещал ему деньги и статус, если он, Киана, поможет ему взять крепость Драконьи зубы. Льстил ему, прощупывая слабые места, но Киана видел, что страх цвел в его душе, и чувствовал, как сладок его запах. А еще он знал, что, говоря это, Монро думал, как повесит его после победы прямо на воротах крепости.

Не получив быстрого согласия, генерал заговорил о смерти, чем вызвал у Киана дикий хохот. Знал бы этот Монро, сколько веков он был мертв! Подобное приключение больше не пугало его: он знал, что все равно вернется, а вот терять время не хотелось. Он желал найти ту, что пробудила его. Ее зов все еще вибрировал в его костях, заставляя его древнее сердце биться с мощью, как у юноши. Он не знал, кто она, но хотел с ней соединиться, познать ее магию, а может быть, и ее саму. У него не было сомнений в том, что она ведьма, ведь никто другой не смог бы заставить его открыть глаза.

И когда после избиения касталийскими солдатами Киана впал в забытье и его сознание отправилось в путешествие, он понял, что она в крепости, и это заставило его сказать генералу Монро: «Да, я помогу вам». Пусть думает, что сломил его, что побои стали причиной его покладистости. Как только они войдут на территорию крепости, он заплатит за все. Киана никогда не прощал врагов и не собирался делать это сейчас.

Если генерала Монро Киана ненавидел спокойно, без вспышек внутренней ярости, то граф Локк вызывал в нем ненависть жгучую, даже безумную. Едва он видел этого человека, как его магия начинала рваться наружу, желая сомкнуться на ненавистной шее и