В паутине предательств - Адриана Белоусова

Он услышал шаги графа Локка задолго до того, как он подошел к нему. Золотые волосы мягко трепал ветер, распространяя от них сладковатый запах. Он поправил их холеной рукой, будто походная жизнь не имела над ним власти. Киана искоса наблюдал за ним, чувствуя, как в нем разгорается пожар ярости, причину которой он сам не мог понять.

– Прячешься? – криво усмехнувшись, спросил граф.

– Играешь в охотника? – глухо проговорил Киана.

– Да, я очень хороший охотник! – расхохотался граф. – Если я выбрал жертву, ей уже от меня не уйти! Все, кого я приговорил к смерти, – мертвы!

От этих слов Киана передернуло. Он выпрямился и стряхнул с рук капельки воды.

– Любишь убивать?

– Не люблю соперников. Хочу во всем быть первым, – надменно проговорил граф Локк. – И единственным. Не хочу дышать одним воздухом с теми, кого ненавижу.

– Ты меня провоцируешь, – посмотрев графу в глаза, сказал Киана.

– Ну ты же, чародей, сам по горло в чужой крови, – высокомерно сказал граф. – Или ты думаешь, я не знаю, как вы работаете? Как приносите жертвы и воскрешаете трупы? Мы одинаковые.

– Ни в коей мере, – сурово проговорил Киана и двинулся в сторону лагеря. Граф схватил его за локоть и развернул к себе.

– Заносчивость может посеять дурные семена, мальчик, – зло сказал граф Локк, и его дыхание пробежало по щеке Киана. – Ты ведь даже не знаешь, с кем говоришь и чего я стою!

– Ты придурок, – просто сказал Киана. – И в тебе нет ничего, кроме зла.

Граф хотел ударить его, и магия включилась раньше, чем чародей успел о ней подумать. Она поползла по ногам графа пестрой лентой, беря его в кольцо. Он дернулся, не удержал равновесие и упал. Магия продолжила пеленать его и, дойдя до шеи, вдруг разлетелась на тысячу сияющих частиц. Это слегка удивило Киана, никогда прежде такого не было.

– Я убью тебя, тварь! – прорычал граф, вскакивая на ноги.

– Ты сам скоро сдохнешь, – холодно бросил Киана. К ним уже спешил генерал Монро в сопровождении двух солдат. Граф Локк расхохотался, но чародей ощутил, как под его кожей пробежал страх.

– Неужели ты меня прикончишь своей дурацкой магией? – откидывая назад золотые локоны, издевательским тоном произнес граф. Киана смерил его взглядом и увидел темные контуры вокруг его силуэта, их пожирали белые черви. Он понял, что его смерть прибережена для кого-то особенного.

– Пустое дело – тратить на тебя силы.

– Давай, удиви меня своими знаниями. Как я покину этот мир? – продолжил допытываться граф Локк.

– Сгоришь заживо, – сказал Киана и быстрым шагом направился в лагерь. После этого разговора граф Локк больше не подходил к чародею, чему тот был очень рад.

* * *

Когда хитроумный план Ветер уничтожить магов во время ритуала провалился, Киана даже обрадовался. Возможно, та женщина могла быть среди них, а ему вдруг стало важно, чтобы она не пострадала. Он чувствовал, что она жива, ощущал, как бьется ее сердце, и тосковал по ней так, словно они были вместе целую вечность, а потом ее коварно похитили злодеи.

Киана стоял рядом с генералом Монро, глядя, как солдаты атакуют крепость. На чародее была маска волка, полностью закрывавшая лицо. Генералу его наряд не понравился, но он не стал ему ничего объяснять. Где-то на задворках сознания его ущипнуло чувство вины, что он должен предупредить о том, что их ждет за стенами крепости, но тут же отмахнулся от него. Оглядевшись по сторонам, Киана вдруг понял, что давно не видел графа Локка. Вчера за ужином он тоже не появился. Не то чтобы он скучал по нему, просто казалось странным: ведь он так рвался в ряды завоевателей, и вот наступил момент, а он…

– Граф Локк всегда был трусом, – сказал генерал Монро, словно прочитав мысли Киана. – Не удивлюсь, если он сбежал.

– Тем хуже для него, – равнодушно ответил Киана и сосредоточился на атаке крепости. Ему нужно было сразиться с выжившими чародеями и победить.

А потом случилось то, чего касталийцы никак не ожидали: аталаксы решили сдаться.

Глава 25. Ядовитый план

Бальтазар смотрел, как Оскар быстро выводит на бумаге числа, рассчитывая дозу противоядия. Он никогда не видел его таким воодушевленным и поглощенным процессом. Сам генерал королевского сыска смотрел на склянку с непонятной жидкостью настороженно. Он не был уверен, что эта идея безопасна и что Оскар после принятия этой дряни выживет. И Бальт вдруг понял, что не сможет пережить его смерть. Слишком многих он уже потерял, чтобы лишится еще и его.

– Я приму это первым, – хрипло проговорил Бальтазар и потянулся к склянке, но Оскар ударил его по руке и отодвинул ее в сторону.

– Ну, уж нет! – воинственно произнес он.

– У тебя нет уверенности в том, что там! А если твой прекрасный Августин намеренно оставил это, подкинул, так сказать, чтобы ты отравился? Или ты уже успел забыть, как гениален маленький брат? – разозлился Бальтазар. Оскар непонимающе посмотрел на него и отложил перо в сторону.

– Это мой план, и я за него отвечаю, – спокойно проговорил Оскар. – Я никому не позволю рисковать жизнью из-за него. Сам все проверю, и, если все будет хорошо, начнем действовать.

– А если нет? – не унимался Бальтазар, чувствуя, как бешено стучит его сердце.

– Ты постараешься запомнить самые веселые моменты нашей дружбы, – сказал Оскар и едва заметно улыбнулся, – и будешь жить дальше.

– Нет, нет и нет! Уволь меня от таких переживаний! – воскликнул Бальтазар и с яростью взъерошил волосы. Он не знал, как убедить Оскара, чтобы тот прислушался к нему. – Я могу позволить себе потерять все, а ты – нет.

– Это еще почему? – удивился Оскар.

– Потому что ты будущий Первый лорд и не имеешь права умереть раньше, чем наведешь порядок в Касталии! – твердо проговорил Бальтазар. Оскар рассмеялся. – Это ведь твоя цель, разве нет?

– Я хотел стать Первым лордом, только чтобы чувствовать себя признанным отцом, пусть даже не им лично, но по факту крови, – вздохнул Оскар. – Я не думал о политике, только о статусе. А оказавшись здесь… я понял, что не готов править.

– Ты серьезно? – ошеломленно протянул Бальтазар и, взяв стул, сел напротив друга. Оскар кивнул. – Но… с чего вдруг такие перемены?

– Когда ты приставил мне нож к горлу и назвал предателем, – тихо произнес Оскар, – я понял, что ты прав. Но предаю я не только других, а в первую очередь себя. Делаю то, что мне противно, чтобы кто-то признал мое существование, словно того, что